Красного и белого спрятала
Летом девятнадцатого года деревня Кривцово Орловской губернии за два месяца переходила из рук в руки четыре раза. То красные, то белые. Каждый раз — с арестами, с расстрелами, с реквизициями.
У Аграфены Лукиной, вдовы, сорока лет, был сын. Пётр, восемнадцати. Его мобилизовали красные в мае. В июле, когда красные отступали, Пётр отстал от части — был ранен в ногу. Пришёл домой ночью. Аграфена спрятала его в подполе.
Через три дня в Кривцово вошли белые.
***
На второй день белых к Аграфене в дверь постучали. Ночью. Она открыла с замиранием — думала, за Петром.
На пороге стоял мальчишка. Юнкер. Лет семнадцати. В офицерской шинели не по росту, с забинтованной рукой. Белый. Отставший от своих: белые за день до того выбивали красных из соседнего села и бросили раненых.
— Тётенька, — сказал он. — Спрячьте. Красные завтра вернутся. Меня расстреляют.
Аграфена стояла в дверях.
В подполе у неё сидел красный. Сын.
А на пороге стоял белый. Чужой.
***
Она впустила.
Юнкера звали Николай. Сын учителя из Орла. Пошёл добровольцем. Она спрятала его на чердаке. Между ними, между сыном в подполе и юнкером на чердаке, была её изба. И она.
Утром вернулись красные. Как юнкер и говорил. Ходили по дворам. Искали белых. Зашли к Аграфене. Поднялись на чердак — там сено. Пошарили вилами. Не нашли: Николай лежал у трубы, под старой рогожей. Спустились. Спросили: а сын твой где, Лукина? Пётр же у нас числился. Аграфена сказала: в подполе. Раненый. Отстал. Красные спустились в подпол, увидели Петра, обрадовались, обещали прислать фельдшера.
Через четыре дня снова вошли белые. Снова по дворам. Снова на чердак — там сено. Снова в подпол — а там уже никого, Петра она переложила на сеновал в сарае. Николая белые нашли сами — он вышел к ним, услышав своих.
***
Ещё через неделю красные вернулись окончательно.
Николай уйти не успел. Белые ушли в спешке, ночью, его не взяли — рана загноилась, он не мог идти. Аграфена снова спрятала его на чердаке.
А Пётр уже ходил с костылём. Узнал. Пришёл на чердак.
— Мама. Это беляк.
— Знаю.
— Мне надо сказать комиссару.
Аграфена смотрела на сына.
— Петя. Ему семнадцать. Тебе восемнадцать. Он у меня на чердаке, ты у меня в подполе. Оба мои. Пока под моей крышей — оба мои. Хочешь сказать — иди. Только сначала скажи мне: когда белые искали тебя, я тебя выдала?
Пётр стоял на лестнице чердака. Николай лежал у трубы. Они смотрели друг на друга.
Пётр спустился. Комиссару не пошёл.
***
Николая Аграфена отправила через месяц. Тайком, с бумагами на имя её покойного мужа, Лукина Николая. В Орёл, к отцу.
Он выжил. Стал учителем, как отец. Петра Лукина в тридцать седьмом арестовали — за то, что его отец-де был кулаком, что было неправдой. Его спас свидетель на суде. Учитель из Орла. Николай Соболев. Он поехал в Кривцово и сказал, что знает эту семью двадцать лет, что они беднота, что Аграфена Лукина — святая.
Петра оправдали.
Они дружили до самой смерти. Красный и белый. Оба — Аграфенины.
