Красного и белого спрятала

Летом девятнадцатого года деревня Кривцово Орловской губернии за два месяца переходила из рук в руки четыре раза. То красные, то белые. Каждый раз — с арестами, с расстрелами, с реквизициями.

У Аграфены Лукиной, вдовы, сорока лет, был сын. Пётр, восемнадцати. Его мобилизовали красные в мае. В июле, когда красные отступали, Пётр отстал от части — был ранен в ногу. Пришёл домой ночью. Аграфена спрятала его в подполе.

Через три дня в Кривцово вошли белые.

***

На второй день белых к Аграфене в дверь постучали. Ночью. Она открыла с замиранием — думала, за Петром.

На пороге стоял мальчишка. Юнкер. Лет семнадцати. В офицерской шинели не по росту, с забинтованной рукой. Белый. Отставший от своих: белые за день до того выбивали красных из соседнего села и бросили раненых.

— Тётенька, — сказал он. — Спрячьте. Красные завтра вернутся. Меня расстреляют.

Аграфена стояла в дверях.

В подполе у неё сидел красный. Сын.

А на пороге стоял белый. Чужой.

***

Она впустила.

Юнкера звали Николай. Сын учителя из Орла. Пошёл добровольцем. Она спрятала его на чердаке. Между ними, между сыном в подполе и юнкером на чердаке, была её изба. И она.

Утром вернулись красные. Как юнкер и говорил. Ходили по дворам. Искали белых. Зашли к Аграфене. Поднялись на чердак — там сено. Пошарили вилами. Не нашли: Николай лежал у трубы, под старой рогожей. Спустились. Спросили: а сын твой где, Лукина? Пётр же у нас числился. Аграфена сказала: в подполе. Раненый. Отстал. Красные спустились в подпол, увидели Петра, обрадовались, обещали прислать фельдшера.

Через четыре дня снова вошли белые. Снова по дворам. Снова на чердак — там сено. Снова в подпол — а там уже никого, Петра она переложила на сеновал в сарае. Николая белые нашли сами — он вышел к ним, услышав своих.

***

Ещё через неделю красные вернулись окончательно.

Николай уйти не успел. Белые ушли в спешке, ночью, его не взяли — рана загноилась, он не мог идти. Аграфена снова спрятала его на чердаке.

А Пётр уже ходил с костылём. Узнал. Пришёл на чердак.

— Мама. Это беляк.

— Знаю.

— Мне надо сказать комиссару.

Аграфена смотрела на сына.

— Петя. Ему семнадцать. Тебе восемнадцать. Он у меня на чердаке, ты у меня в подполе. Оба мои. Пока под моей крышей — оба мои. Хочешь сказать — иди. Только сначала скажи мне: когда белые искали тебя, я тебя выдала?

Пётр стоял на лестнице чердака. Николай лежал у трубы. Они смотрели друг на друга.

Пётр спустился. Комиссару не пошёл.

***

Николая Аграфена отправила через месяц. Тайком, с бумагами на имя её покойного мужа, Лукина Николая. В Орёл, к отцу.

Он выжил. Стал учителем, как отец. Петра Лукина в тридцать седьмом арестовали — за то, что его отец-де был кулаком, что было неправдой. Его спас свидетель на суде. Учитель из Орла. Николай Соболев. Он поехал в Кривцово и сказал, что знает эту семью двадцать лет, что они беднота, что Аграфена Лукина — святая.

Петра оправдали.

Они дружили до самой смерти. Красный и белый. Оба — Аграфенины.

Истории и рассказыЧитать истории удобнее в приложении Установить