Тридцать вёрст за валенками
Даша ходила на ферму в лаптях. В январе сорок седьмого. По морозу в тридцать. Обматывала ноги тряпками, сверху лапти, и бежала полтора километра до фермы. Там отогревала ноги в навозе.
Валенки её прохудились ещё осенью. Подшить было нечем. Купить — не на что. На трудодни в тот год дали по сто граммов зерна.
Муж её, Степан Кузин, тридцати четырёх лет, тракторист, этого не замечал. Не потому что не любил. Просто в темноте уходил, в темноте приходил. И Даша молчала. Говорила себе: потерплю до весны.
А Даша была на пятом месяце.
***
Заметил он в воскресенье. Даша мыла пол, нагнулась, а на ногах — красные пятна. Отморожено. На обеих. Пальцы распухшие, синие.
Степан смотрел на её ноги и не мог говорить.
— Даша. Это что?
— Ничего. Пройдёт.
— В чём ты на ферму ходишь?
Даша помолчала.
— В лаптях.
Степан сел на лавку. Долго сидел. Потом встал и сказал:
— Я в район.
— Стёпа, в какой район? Буран. Тридцать вёрст.
— Пешком дойду.
***
Денег у Степана не было. Была одна вещь — трофейные часы. Немецкие, с крышкой. Он их взял под Кёнигсбергом и берёг. Хотел сыну оставить. Сыну, который ещё не родился.
Он завернул часы в тряпицу и ушёл. В воскресенье после обеда. В буран.
До района тридцать вёрст. Дорогу замело. Он шёл по вешкам, по пояс в снегу. Падал. Вставал.
На рынке в районе, уже к ночи, он нашёл торговку. Отдал часы. Взял валенки. Новые, чёрные, катанки, Дашиного размера — он знал размер по её старым. И ещё отрез на тёплые портянки.
Ночевал на автостанции на полу.
Утром пошёл обратно.
***
Даша ждала его всю ночь у окна. Утром не пошла на ферму — бригадирша, узнав, отпустила. К обеду Даши уже не было сил ждать, она вышла на дорогу.
Степан шёл по дороге. Медленно. Весь белый от снега. На спине — мешок.
Даша бросилась к нему.
Он остановился. Снял мешок. Достал валенки. Встал на колени прямо в снег и надел их ей на ноги. Сам. Поверх тряпок.
— Вот, — сказал он. — Тёплые.
У него самого щёки были белые, отмороженные. И уши. И кончик носа.
***
Даша заплакала. Не от радости. От стыда.
— Стёпа, это ж часы твои… Ты их сыну…
— Сыну я ещё куплю, — сказал Степан. — А вы вдвоём у меня одни.
Даша родила в июне. Сына. Назвали Петей.
Валенки эти Даша проносила семь зим. Потом подшивала. Потом ещё. А когда Петя вырос и пошёл в армию, Степан купил ему часы. Первые, на заработанные. Обычные, «Победу». А на крышке сзади выгравировал: «За валенки».
Петя так и не понял, при чём тут валенки. Мать ему рассказала, когда отца уже не было.
