Сунула в толпу

В августе сорок первого года евреев местечка Лозовичи немцы вывели из домов утром и погнали по главной улице к выезду из города. Сказали: на работы, в другой город. Вещей не брать. Шли колонной, человек триста. По бокам — полицаи с винтовками. Немцы — впереди и сзади.

Вдоль улицы стояли местные. Смотрели. Не все — многие сидели по домам за занавесками. Но стояли. Бабы, старики, дети.

Анна Кравец стояла у своей калитки. Ей было тридцать два, вдова, муж её погиб в финскую. Детей не было. Она стояла и смотрела, как идут соседи. Портной Шапиро, у которого она шила пальто. Аптекарь Кац с женой. Учительница Сара Моисеевна, которая учила Аннину племянницу.

И Рива Гольдина. С сыном на руках. Мальчику было два года. Рива шила с Анной в одной артели. Они были подругами. Не близкими, но — подругами.

***

Колонна шла медленно. Рива шла с краю, ближе к домам. Когда она поравнялась с Анниной калиткой, она посмотрела на Анну.

Один взгляд. Две секунды.

Потом Рива сделала шаг в сторону. Полицай был в пяти метрах — смотрел вперёд, на старика, который упал. Рива наклонилась, как будто поправить ботинок. И сунула мальчика в руки Анне. Через штакетник. Молча.

И вернулась в колонну.

Анна стояла с мальчиком на руках. Он не плакал. Смотрел на мать.

Рива не обернулась. Ни разу. Шла и не оборачивалась, пока колонна не скрылась за поворотом. Анна потом поняла: она не обернулась нарочно. Чтобы никто не посмотрел, куда она смотрит.

***

Анна вошла в дом. Задвинула засов. Положила мальчика на кровать. Его звали Яша. Она знала.

Ночью из-за города слышали выстрелы. Долго. Потом всё стихло.

***

Утром к Анне пришла соседка. Матрёна. Встала на пороге. Посмотрела на мальчика, который сидел на полу и ел кашу.

— Это Гольдиной?

Анна стояла молча.

Матрёна смотрела на неё долго.

— Видела я, — сказала она. — Вчера. С крыльца. Как она тебе его…

— И что? — сказала Анна.

Матрёна молчала. Потом сказала:

— Ничего. Только ты его кудри-то обстриги. И волосы ему луковой шелухой покрась. Чёрный больно.

И ушла. Больше никогда об этом не говорила. Ни при немцах, ни после.

***

Анна обрезала Яше кудри. Покрасила волосы. Назвала Ваней. Сказала всем: сестры сын, из Минска, сестра погибла при бомбёжке.

В деревне многие знали. Видели, как Рива шла мимо Анниной калитки. Никто не сказал ни слова. Ни полицаям, ни немцам. Три года.

Один раз, в сорок третьем, к Анне пришёл полицай. Местный, Кузьма. Посмотрел на Ваню.

— Это чей?

— Мой. Сестрин.

Кузьма долго смотрел на мальчика. Потом на Анну. Потом сказал:

— Сестрин так сестрин. Смотри, чтобы на улицу пореже.

И ушёл. Кузьму после войны расстреляли — за другое. Но Ваню он не выдал.

***

Яков Гольдин — по документам Иван Кравец — вырос у Анны. Узнал правду в шестнадцать лет, когда получал паспорт. Анна сама рассказала. Он долго молчал. Потом пошёл на то место за городом. Там тогда ещё не было памятника. Просто поле.

Он поставил там камень. Сам притащил на тачке. Написал на нём углём: «Рива Гольдина. Мама».

А в паспорте попросил записать себя так: Иван Яковлевич Кравец. Отчество — по отцу, которого он не помнил. Фамилия — по Анне.