Отказаться от падчерицы не смог

Николай Сорокин, тридцати восьми лет, механик МТС, член партии с сорок второго, фронтовик, в пятьдесят первом году женился на вдове Анне Гавриловой. У Анны была дочь, Оля, десяти лет.

Отец Оли, первый Аннин муж, был арестован в сорок девятом. По пятьдесят восьмой. За анекдот, рассказанный в курилке. Дали двадцать пять. Анну не тронули, но в анкете у Оли стояло: дочь врага народа.

Николай знал, когда женился. Анна ему сказала сама. Он сказал: мне всё равно.

Олю он полюбил. Не сразу. Сначала она его боялась и звала «дядя Коля». Потом привыкла. Потом стала звать «пап». В пятьдесят втором Николай её удочерил. Официально. Фамилию дал свою.

***

В январе пятьдесят третьего в МТС было партийное собрание. Закрытое. Николая вызвали к секретарю парткома заранее.

Секретарь, Фёдор Лукич, был мужик неплохой. Но испуганный. Время было такое.

— Николай Иваныч. Тут из райкома бумага. На тебя.

— Что за бумага?

— Что ты удочерил дочь врага народа. Скрыл от партии. Дал ей свою фамилию. Чтобы она в анкетах свою настоящую не указывала.

— Я не скрывал. Я в анкете написал.

— Написал. А теперь райком спрашивает. Почему член партии с сорок второго года, фронтовик, орденоносец связался с семьёй врага. На собрании будут разбирать. — Фёдор Лукич помолчал. — Николай. Тебе надо отказаться.

— От чего?

— От удочерения. Заявить на собрании, что был введён в заблуждение. Что девочка тебе не дочь. Что фамилию снимешь. Тогда, может, обойдётся. Строгий выговор, и всё.

***

Николай пришёл домой. Анна сидела у печи. Оля делала уроки. Двенадцать лет. Косички.

Николай сел за стол. Долго смотрел на Олю.

Оля подняла голову.

— Пап, ты чего?

— Ничего, — сказал Николай. — Пиши.

Ночью он сказал Анне. Анна села на кровати.

— Коля. Откажись. Ради Бога, откажись. Тебя исключат. С работы снимут. Посадить могут. А Олю я сама подниму. Как раньше.

Николай долго молчал.

— Аня, — сказал он. — Я под Курском лежал в воронке. С осколком в животе. Меня санитарка вынесла. Девчонка. Восемнадцать лет. Я не знаю, чья она дочь была. Может, тоже врага народа. Мне тогда было всё равно. И сейчас всё равно.

***

На собрании было сорок человек. Николай сидел в первом ряду. Секретарь зачитал бумагу из райкома. Спросил: что скажете, товарищ Сорокин?

Николай встал.

— Скажу, — сказал он. — Девочке двенадцать лет. Она дочь моей жены. Она зовёт меня папой. Я её удочерил, потому что она мне дочь. Не потому что я что-то скрывал.

Если партия считает, что я должен от неё отказаться — пусть партия заберёт мой билет. Отказаться от ребёнка я не могу. Не умею. На фронте не учили.

Он положил партбилет на стол президиума.

В зале было тихо.

***

Его исключили. Единогласно. Никто не посмел голосовать против. С МТС сняли через неделю. Пошёл трактористом в колхоз.

А в марте пятьдесят третьего умер Сталин.

В пятьдесят шестом Олиного отца реабилитировали. Посмертно — он умер в лагере в пятьдесят первом.

В пятьдесят седьмом Николаю вернули партбилет. С восстановлением стажа. Секретарь райкома, уже новый, вручал его сам. Сказал: вы, Николай Иванович, поступили тогда как коммунист. Мы — нет.

Николай взял билет. Положил в карман. Сказал только: