Новая любовь лечит раны прошлого сердца

Муж уехал присматривать за тяжело больной матерью. Прошёл целый месяц — ни звонков, ни визитов. Я не выдержала и отправилась туда вместе с дочерью. Хотела сделать сюрприз, но, подъехав к дому, заметила приоткрытую дверь и решила невольно подслушать разговор внутри…

Меня зовут Алиса Романова, я тружусь медсестрой в городской клинике. Моя работа непростая: частые ночные дежурства, высокая нагрузка, постоянная ответственность. Но я всегда понимала, ради чего стараюсь. Когда я, обессиленная, едва добиралась до квартиры, меня неизменно встречала тёплая улыбка моей семилетней дочки Вари — и вся усталость мгновенно отступала.

— Мамочка, посмотри, что я сегодня нарисовала в садике! — радостно восклицала Варя, как только я переступала порог, и протягивала мне новый рисунок с изображением нашей семьи. На каждом из них мы были втроём, держались за руки и улыбались.

— Какая красота, солнышко, ты у меня настоящая художница, — говорила я, аккуратно прикрепляя её работу на стену в кухне рядом с другими рисунками. Там уже давно образовалась целая галерея нашего счастья.

Артёма не было дома уже месяц. Целый месяц тишины и пустоты без его голоса и смеха. Мой муж работал менеджером в крупной страховой фирме. Мы познакомились ещё в институте, на первом курсе. Тогда он показался мне таким надёжным и спокойным. Меня покорили его мягкий характер, воспитанность и редкая искренность. Он красиво ухаживал, приносил цветы, приглашал в кафе. Наш союз, заключённый после долгих лет встреч, казался прочным и счастливым. После рождения Варечки мы старались совмещать карьеру и семью, и соседи нередко ставили нас в пример.

— Вот Романовы — настоящая семья, — слышала я порой.

Мы и правда были счастливы… или, по крайней мере, мне так казалось. Я гнала от себя редкие тени сомнений, которые иногда появлялись в душе. А месяц назад всё изменилось. Как гром среди ясного неба прозвучала новость: мама Артёма, Нина Сергеевна, тяжело заболела. Несколько лет назад она потеряла мужа и жила одна в своём доме под Клином — это примерно три часа езды от нас. Женщина она была строгая, властная, с непростым характером, но ради Тёмы я всегда старалась сохранять с ней нормальные отношения.

В тот день Артём подошёл ко мне с серьёзным, напряжённым лицом:

— Алиса, мама сильно больна, ей нужен постоянный уход. Я поеду и поживу у неё какое-то время.

Я, конечно, удивилась.

— А почему ты не сказал раньше? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Мы могли бы поехать вместе, помочь, нанять сиделку, я могла бы взять отпуск.

Артём отвёл взгляд, будто рассматривал узор на ковре.

— Не надо, Алиса. Это ненадолго. Маме сейчас тяжело видеть посторонних. Я сам справлюсь.

Меня насторожил его тон. Он был не резким, но каким-то закрытым, будто между нами внезапно выросла невидимая стена. Однако я списала всё на стресс и тревогу за мать. Обняла его, поцеловала в щёку, пообещала, что буду звонить каждый день.

Первые несколько суток он выходил на связь регулярно. Говорил коротко, сухо, уверял, что у Нины Сергеевны слабость, давление скачет, но в целом всё под контролем. Потом звонки стали реже. Сообщения — односложнее. Иногда он не отвечал сутками, объясняя это усталостью или плохой связью.

Прошла неделя. Потом вторая. Потом третья.

Я старалась не накручивать себя, но внутри постепенно росло глухое беспокойство. Варя всё чаще спрашивала, когда папа вернётся. Я улыбалась, гладила её по голове и говорила, что скоро. Хотя сама уже не была в этом уверена.

В одну из ночей, после особенно тяжёлой смены, я не выдержала и снова набрала Артёма. Телефон долго гудел, затем раздался незнакомый женский голос:

— Алло?

У меня похолодели пальцы.

— Простите… а Артём Романов здесь?

— Он в душе, — ответила женщина после паузы. — Кто его спрашивает?

Я сбросила вызов, не попрощавшись.

Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Я сидела на краю кровати, сжимая телефон, и не понимала, что только что произошло. В голове всплывали сотни объяснений: сиделка, соседка, дальняя родственница. Но интонация той женщины, её уверенность, её спокойствие — всё это не вязалось со случайным присутствием.

Через полчаса Артём перезвонил.

— Алиса, ты звонила? У меня телефон был в другой комнате.

— Кто ответил? — тихо спросила я.

— Какая-то ошибка, наверное. Тут связь странная.

Он говорил быстро, нервно, словно боялся лишнего вопроса. Я не стала продолжать разговор. Сказала, что устала, и положила трубку.

После этого я почти не спала. Мысли путались, тревога давила, но я всё ещё цеплялась за надежду, что всё можно объяснить логично.
Прошла ещё неделя. Артём перестал звонить совсем.
И тогда я приняла решение ехать.
Я взяла выходные, собрала Варе маленький рюкзак, сказала, что мы навестим бабушку. Дочка обрадовалась, всю дорогу щебетала, представляя, как папа удивится нашему приезду.
Дом Нины Сергеевны встретил нас тишиной. Во дворе стояла незнакомая машина. Калитка была не заперта. Я постучала — никто не ответил. Толкнула дверь — она медленно приоткрылась.
И именно тогда я услышала голоса.
— Ты же говорил, что она не приедет, — раздражённо сказала женщина.
— Я не ожидал, что она сорвётся и приедет с ребёнком, — ответил Артём.
— Ты вообще собираешься что-нибудь ей объяснять?
Я замерла. Варя держала меня за руку и ничего не понимала.

— Потом. Сейчас не время, — произнёс он глухо. — Мама ещё в комнате.
— Какая мама? — фыркнула женщина. — Она в санатории уже две недели.
У меня потемнело в глазах.
Я толкнула дверь сильнее и вошла в прихожую. Артём стоял у кухонного стола. Рядом с ним — высокая брюнетка лет тридцати пяти в домашнем халате.
Он побледнел.
— Алиса… ты здесь?
Я молчала. Варя прижалась ко мне.
— Папа? — тихо позвала она.
Женщина медленно сняла с крючка полотенце, будто это была сцена из плохого сериала.
— Так вот ты какая, — сказала она с холодной усмешкой. — Значит, это и есть твоя «временная проблема»?
Артём схватился за голову.
— Это не так, как выглядит…
Я вдруг почувствовала странное спокойствие.
— Где Нина Сергеевна? — спросила я ровно.
Он опустил глаза.
— В реабилитационном центре. У неё было обострение, но сейчас состояние стабильное.
— Почему ты солгал?
— Я… не знал, как сказать.
— А она кто? — я кивнула в сторону женщины.
— Лена, — ответила та сама. — Мы знакомы уже год.
Год.
Я не кричала. Не плакала. Просто взяла Варю на руки.
— Ты уехал не к матери, — сказала я. — Ты уехал к ней.
Артём шагнул ко мне.
— Алиса, подожди. Всё сложно. Я запутался. Ты всегда на работе, ты вечно уставшая, мы давно отдалились…
Я горько усмехнулась.
— А ты решил «не отдаляться», просто заведя другую женщину и бросив семилетнюю дочь без объяснений?
Лена скрестила руки.

— Он собирался всё тебе рассказать. Просто не знал как.
— Конечно, — тихо сказала я. — Очень благородно.
Варя дрожала у меня на руках.
— Мамочка, поедем домой, — прошептала она.
Я развернулась к выходу.
— Алиса! — закричал Артём. — Я всё ещё твой муж!
Я остановилась у порога.
— Уже нет. Просто ты ещё об этом не знаешь.
Мы вышли. Я посадила Варю в машину, завела двигатель, но руки дрожали так, что ключ едва не выпал.
Когда мы отъехали, я наконец позволила себе заплакать. Варя молчала, гладя меня по плечу.
— Мам, папа нас больше не любит?
Я не смогла ответить сразу.
— Он… очень ошибся, солнышко.
Телефон зазвонил через час. Потом ещё раз. И ещё.
Я не брала трубку.
Через два дня мне позвонила Нина Сергеевна.
— Алиса, что происходит? Артём не отвечает. Он должен был заехать ко мне вчера.
Я рассказала ей всё.
В трубке долго было молчание.
— Значит, вот как… — наконец сказала она. — Прости меня. Я не знала.
Через неделю Артём приехал к нам. Стоял у двери с цветами, с виноватым лицом.
— Я всё понял. Я уйду от неё. Дай мне шанс.
Я смотрела на человека, которого любила больше десяти лет, и не чувствовала ничего.
— Ты уже сделал выбор, Артём.
Он опустился на колени.
— Ради Вари…
Я закрыла дверь.
Через месяц я подала на развод.
Лена исчезла из его жизни так же внезапно, как появилась. Он остался один.
Он писал, звонил, приходил.
Я училась жить заново.
Иногда ночью я лежала без сна и думала, где именно мы свернули не туда.
Иногда я ловила себя на том, что всё ещё жду его шагов в прихожей.

Иногда хотелось поверить, что всё можно склеить обратно.
Но каждое утро я видела рисунки Вари на стене — теперь на них мы были вдвоём, держались за руки, и улыбались так же искренне.
И я понимала, что впереди у нас совсем другая жизнь
Прошло полгода.
Осень незаметно сменилась зимой, а затем и весна робко заглянула в наши окна. Жизнь медленно, но упрямо входила в новое русло. Я всё так же работала в клинике, брала ночные смены, уставала до ломоты в спине, но теперь возвращалась не в дом, полный ожиданий, а в пространство, где постепенно училась дышать заново.
Варя сильно изменилась за это время. Она стала тише, внимательнее, будто повзрослела слишком рано. Иногда по вечерам садилась рядом со мной на диван, прижималась плечом и молча смотрела мультики, хотя раньше не умолкала ни на минуту. Я чувствовала вину за то, что не смогла уберечь её от боли, которую принесло предательство отца.
Мы начали ходить к детскому психологу. Сперва Варя отказывалась говорить, рисовала серые дома и одинокие фигурки. Потом однажды нарисовала меня с огромными крыльями и себя — маленькую, под ними.
— Это ты, мамочка, — сказала она серьёзно. — Ты меня защищаешь.
Я вышла из кабинета и расплакалась в коридоре.
Артём появлялся регулярно. Привозил подарки, книжки, мягкие игрушки. Варя принимала их вежливо, но держалась отстранённо. Иногда он пытался заговорить со мной наедине.

— Я всё ещё люблю тебя, — говорил он тихо. — Я разрушил всё по глупости. Дай мне хотя бы возможность быть рядом с дочерью.
Я не запрещала ему общаться с Варей. Он был её отцом, каким бы плохим мужем ни оказался. Но каждый его визит оставлял после себя тяжёлый осадок.
Однажды он задержался дольше обычного. Варя уже ушла в свою комнату, а мы остались на кухне.
— Алиса, — начал он, глядя в столешницу. — Лена беременна была. Она потеряла ребёнка месяц назад. После этого окончательно уехала.
Я молчала.
— Я остался совсем один, — добавил он.
Я подняла на него глаза.
— Ты был не один, Артём. У тебя была семья. Ты сам от неё отказался.
Он закрыл лицо ладонями.
— Я всё понимаю. Просто хотел, чтобы ты знала.
Я кивнула, не испытывая ни злорадства, ни сочувствия. Только пустоту.
В начале лета мне неожиданно предложили повышение. Старшая медсестра уходила в декрет, и заведующая рекомендовала меня на её место. Это означало больше ответственности, выше зарплату и меньше ночных смен.
Я долго сомневалась. Боялась, что не справлюсь. Но потом согласилась.
С этого момента многое стало меняться. Я начала лучше высыпаться, чаще готовить дома, водить Варю в парк по выходным. Мы купили велосипеды и катались по набережной, смеялись, ели мороженое, кормили уток.
Однажды в клинику привезли нового врача — кардиолога по имени Максим. Высокий, спокойный, с мягкой улыбкой и уcталыми глазами. Он помогал мне переносить тяжёлого пациента после смены.

— Спасибо, Алиса, — сказал он искренне. — Без вас я бы не справился.
Мы начали здороваться в коридорах, потом пить чай в ординаторской, обсуждать сериалы и усталость.
Он не флиртовал. Не задавал лишних вопросов. Просто был рядом.
Однажды он подвёз меня домой.
— У вас очень светлые окна, — заметил он. — Уютный дом.
Я улыбнулась.
Через неделю он принёс Варе книжку про девочку и собаку.
— Это вам, — сказал он неловко. — Если не против.
Варя внимательно посмотрела на него, потом на меня.
— Спасибо, — сказала она. — А вы добрый.
Он покраснел.
Наше общение развивалось медленно. Я боялась снова привязываться. Боялась обмана, боли, разочарования. Но рядом с Максимом мне было спокойно. Он знал, что у меня есть ребёнок. Знал про развод. Ничего не требовал.
Однажды вечером Варя спросила:
— Мам, а Максим будет приходить ещё?
Я замерла.
— Почему ты спрашиваешь?
— Мне с ним не страшно.
У меня сжалось горло.
Тем временем Артём становился всё более нервным. Он узнал, что я общаюсь с коллегой.
— Ты уже нашла мне замену? — бросил он однажды.
— Я никого не ищу, — ответила я спокойно. — Я живу.
Он долго молчал.
— Я потерял вас обоих.
— Ты сделал это сам.
В конце лета Нина Сергеевна умерла. Инсульт. Артём позвонил мне ночью.
— Я остался совсем сиротой, — прошептал он.
Я поехала на похороны. Не ради него. Ради памяти о женщине, которая всё-таки была бабушкой Вари.

На кладбище Артём стоял, сгорбившись, постаревший, чужой.
— Прости меня, Алиса, — сказал он тихо. — Я разрушил всё, что имел.
Я смотрела на могилу.
— Ты разрушил не только брак. Ты разрушил доверие.
Он заплакал.
После похорон он больше не пытался вернуть меня. Стал просто приходить за Варей, гулять с ней, водить в кино. Постепенно она начала улыбаться рядом с ним.
Осенью Максим предложил мне съехаться.

— Не сейчас, — честно сказала я. — Мне нужно время.
Он кивнул.
— Я подожду.
Зимой он сделал мне предложение.
Без кольца. Без пафоса.
— Я люблю тебя. И Варю. Вы — моя семья.
Я плакала.
Весной мы поженились.
Скромно. Втроём.
Варя держала меня за руку.
— Мам, ты теперь снова счастливая?
Я обняла её.
— Да, солнышко.
Через год я родила сына.
Максим держал меня за руку в родзале.
— Ты самая сильная женщина, которую я знаю.
Артём пришёл посмотреть на малыша.
— Он похож на тебя, — сказал он тихо.
Я кивнула.
Мы научились быть вежливыми друг с другом.
Иногда ночью я всё ещё вспоминаю прошлую жизнь. Свою наивность. Свою веру.
Но потом слышу дыхание детей и понимаю: всё произошло так, как должно было.
Моя жизнь не рухнула.