Это был последний день занятий в школе

Это был последний день занятий в школе. Пахло зимними каникулами, ёлкой и мандаринными корками. Я пришёл из школы, поел и влез на подоконник. Мне давно уже хотелось посидеть у окна, поглядеть на прохожих и самому ничего не делать. А сейчас для этого был подходящий момент. И я сел на подоконник и принялся ничего не делать.

В эту же минуту в комнату влетел папа. Он сказал:

— Скучаешь?

Я ответил:

— Да нет… Так… Отдыхаю. А когда же наконец мама приедет? Нету уже целых десять дней!

Папа сказал:

— Держись за окно! Покрепче держись, а то сейчас полетишь вверх тормашками!

Я на всякий случай уцепился за оконную ручку и сказал:

— А в чём дело?

Он отступил на шаг, вынул из кармана какую-то бумажку, помахал ею издалека и объявил:

— Через час мама приезжает! Вот телеграмма! Я прямо с работы прибежал, чтобы тебе сказать! Обедать не будем, пообедаем потом все вместе. Я побегу её встречать, а ты прибери комнату и дожидайся нас, договорились?

Я мигом соскочил с окна:

— Конечно, договорились! Ур-ра! Беги, не теряй времени, вези поскорее маму!

Папа метнулся к дверям. А у меня начался аврал, как на океанском корабле. Аврал — это большая приборка.

— Раз, два! Ширк-шарк! Стулья, по местам! Смирно стоять! Веник, совок! Подметать! Живо! Товарищ пол, что это за вид? Блестеть! Сейчас же! Вот. Какой я молодец! Какой помощник! Гордиться нужно таким ребёнком! Я, когда вырасту, знаете, кем буду? Я буду — ого! Я буду даже ого-го! Ого-гу-га-го! Вот кем я буду!

И я долго орал и выхвалялся напропалую, чтобы не скучно было ждать маму с папой.

В конце концов дверь распахнулась, и в неё снова влетел папа! Он был весь взбудораженный, шапка на затылке! Он один изображал целый духовой оркестр и дирижёра этого оркестра заодно. Папа размахивал руками.

— Дзум-дзум! — выкрикивал он, и я понял, что это бьют огромные турецкие барабаны в честь маминого приезда.

— Пхыйнь-пхыйнь! — поддавали жару медные тарелки.

Дальше закричал сводный хор в составе ста человек. Папа пел за всю эту сотню, но так как дверь за собой папа не закрыл, я выбежал в коридор, чтобы встретить маму.

Она стояла возле вешалки с каким-то свёртком на руках. Мама мне ласково улыбнулась и тихо сказала:

— Здравствуй, мой мальчик! Как ты поживал без меня?

Я сказал:

— Я скучал без тебя.

Мама сказала:

— А я тебе новогодний сюрприз привезла!

Я сказал:

— Самолёт?

Мама сказала:

— Посмотри-ка!

Мы говорили с ней почему-то очень тихо. Мама протянула мне свёрток, и я взял его.

— Что это, мама? — спросил я.

— Это твоя сестрёнка Ксения, — всё так же тихо сказала мама.

Я молчал.

Тогда мама отвернула кружевную простынку, и я увидел лицо своей сестры. Оно было маленькое, и на нём ничего не было видно. Я держал свёрток на руках изо всех сил.

— Дзум-бум-трум! — это появился из комнаты папа.

— Внимание, — сказал он дикторским голосом, — мальчику Дениске в честь новогоднего праздника вручается живая, свежая сестрёнка Ксения. Длина от пяток до головы — пятьдесят сантиметров, от головы до пяток — пятьдесят тоже! Чистый вес — три кило двести пятьдесят граммов, не считая тары.

Он сел передо мной на корточки и подставил руки под мои, наверно, боялся, что я уроню Ксению. Он спросил у мамы уже своим, нормальным голосом:

— А на кого она похожа?

— На тебя, — сказала мама.

— А вот и нет! — воскликнул папа. — Она в своей косыночке очень смахивает на симпатичную народную артистку республики Корчагину-Александровскую, которую я очень любил в молодости. Вообще я заметил, что маленькие дети в первые дни своей жизни все бывают очень похожи на прославленную Корчагину-Александровскую. Особенно похож носик. Носик прямо бросается в глаза.

Я всё стоял со своей сестрой Ксенией на руках, как дурень, и улыбался. Мама сказала с тревогой:

— Осторожнее, умоляю, Денис, не урони.

Я сказал:

— Ты что, мама? Не беспокойся! Я целый детский велосипед выжимаю одной левой, неужели же уроню такую чепуху?

А папа сказал:

— Вечером купать будем! Готовься!

Он взял у меня свёрток, в котором была Ксенька, и пошёл. Я пошёл за ним, а за мной мама. Мы положили Ксеньку в выдвинутый ящик от комода, и она там спокойно лежала.

Папа сказал:

— Это пока, на одну ночь. А завтра я куплю ей кроватку, и она будет спать в кроватке. А ты, Денис, следи за ключами, как бы кто не запер сестрёнку в комоде. Будем потом искать, куда подевалась…

И мы сели обедать. Я каждую минуту вскакивал и смотрел на Ксеньку. Она всё время спала. Я удивлялся и трогал пальцем её щёку. Щёка была мягкая, как сметана. Теперь, когда я рассмотрел её внимательно, я увидел, что у неё длинные тёмные ресницы…

Вечером мы стали её купать. Мы поставили на папин стол ванночку с пробкой и наносили целую толпу кастрюлек, наполненных холодной и горячей водой, а Ксения лежала в своём комоде и ожидала купания. Она, видно, волновалась, потому что скрипела, как дверь, а папа, наоборот, всё время поддерживал её настроение, чтобы она не очень боялась.

Папа ходил туда-сюда с водой и простынками, он снял с себя пиджак, засучил рукава и льстиво покрикивал на всю квартиру:

— А кто у нас лучше всех плавает? Кто лучше всех окунается и ныряет? Кто лучше всех пузыри пускает?

А у Ксеньки такое было лицо, что это она лучше всех окунается и ныряет, — действовала папина лесть. Но когда стали купать, у неё такой сделался испуганный вид, что вот, люди добрые, смотрите: родные отец и мать сейчас утопят дочку.

И я тут как раз вовремя подсунулся под мамин локоть и дал Ксеньке свой палец. И, видно, угадал, сделал, что надо было: она за мой палец так схватилась (ого-го!) и совсем успокоилась. Так крепко и отчаянно ухватилась девчонка за мой палец, ну просто как утопающий за соломинку.

И мне стало её жалко оттого, что она именно за меня держится. Держится изо всех сил своими воробьиными пальчиками, и сквозь эти пальцы чувствуется ясно, что она мне одному доверяет и что, честно говоря, купание для неё — мука и ужас, риск и угроза. И надо спасаться: держаться за палец старшего, сильного и смелого брата.

Когда я обо всём этом догадался, когда я понял наконец, как ей трудно, бедняге, и страшно, я сразу стал её любить.

А потом… потом уже поздно вечером в кровати я всё думал про то, как завтра сам наряжу для Ксеньки ёлку, и про то, что никто из ребят не получил сегодня такого удивительного новогоднего подарка.