ЭЙ, ДЕД! ТЫ ЧЕГО ТАМ КОПОШИШЬСЯ У МОЕЙ МАШИНЫ? А НУ ОТОШЁЛ, ПОКА Я ОХРАНУ НЕ ВЫЗВАЛ! СМОТРИ МНЕ, ЦАРАПИНУ ПОСТАВИШЬ — КВАРТИРУ ПРОДАШЬ, НЕ РАСПЛАТИШЬСЯ!

Семён Игнатьевич, сухонький старик в старой болоньевой куртке, вздрогнул и отступил в грязную лужу.

Перед ним стоял хозяин жизни. Молодой, лет тридцати, в кашемировом пальто, с ключами от огромного чёрного внедорожника. Звали его Артур.

— Я не царапал, сынок... — тихо проговорил старик. — Я тут вот... на колесе у тебя лежало. Видимо, когда садился, выронил.

Семён Игнатьевич протянул дрожащую руку.

В ней был пухлый кожаный бумажник. Из крокодиловой кожи. Такой стоил, наверное, как вся пенсия старика за год.

Артур осёкся. Он быстро хлопнул себя по карманам. Пусто.

Он выхватил кошелёк из рук деда. Грубо, резко, словно брезгуя прикоснуться к шершавой ладони.

— Так... — Артур открыл бумажник.

Внутри лежала пачка пятитысячных купюр. Много. Тысяч двести, не меньше. Кредитки. Права.

Артур пересчитал деньги. Прямо там, под дождём, на глазах у старика.

Всё было на месте.

Семён Игнатьевич стоял и ждал. Он не ждал награды. Он просто ждал человеческого «спасибо».

— Ну, молодец, — буркнул Артур, пряча бумажник во внутренний карман. — Не крыса, значит. Повезло тебе, что всё на месте. А то бы я тебя по судам затаскал.

Он сел в машину, хлопнул дверью и нажал на газ.

Чёрный джип обдал старика фонтаном ледяной грязи и умчался.

Семён Игнатьевич вытер лицо рукавом. Вздохнул. И побрёл на остановку трамвая. Дома его ждал пустой холодильник и кот Васька, которому нужно было купить хотя бы пакетик корма.

Артур ехал на важную встречу. Он был доволен. Кошелёк на месте, деньги целы, документы восстанавливать не надо.

Он припарковался у офисного центра. Достал бумажник, чтобы оплатить парковку.

И вдруг его прошиб холодный пот.

В потайном кармашке бумажника, за визитками, всегда лежала маленькая, сложенная вчетверо записка.

Листок из школьной тетради в клеточку.

Это было последнее письмо его мамы. Она написала его в хосписе, за день до смерти, пять лет назад. Там было всего три строчки:

«Сынок, будь добрым. Деньги — это пыль. Главное — оставайся человеком. Я люблю тебя. Мама».

Артур перерыл весь кошелёк. Вытряхнул всё содержимое на сиденье.

Записки не было.

Деньги были. Карты были. А самого главного — того, что держало его на плаву в минуты отчаяния — не было.

Видимо, когда кошелёк упал в грязь, он раскрылся, и лёгкий листок вылетел.

А старик подобрал только тяжёлый кошелёк.

Артур развернул машину через две сплошные. Ему сигналили, крутили пальцем у виска.

Он мчался обратно. Туда, к грязной луже.

В его голове стучало: «Только бы нашлась. Только бы не улетела».

Записки на месте не было.

Был только след от шин и втоптанная в грязь листва.

Артур метался по парковке. Он заглядывал под машины, пачкая кашемировое пальто.

К нему подошёл охранник.

— Эй, уважаемый, вы чего тут ищете?

— Деда! — заорал Артур. — Тут дед был, час назад! В старой куртке такой, серой! Куда он пошёл?!

Охранник почесал затылок.

— А, Петрович? Или нет... Не знаю я его. Тут многие ходят. Вон, на остановку обычно старики идут, там социальный автобус ходит.

Артур помчался на остановку. Пусто.

Он стоял под дождём, мокрый, жалкий, со своим тугим кошельком, который теперь казался ему бесполезным куском кожи.

И вдруг он увидел на столбе объявление. Криво наклеенное, написанное от руки:

«Ремонт обуви. Качественно, недорого. Улица Ленина, д. 5, во дворе. Спросить Семёна Игнатьевича».

И почерк. Дрожащий, старческий. Тот самый, каким подписывают открытки дедушки.

Артур не знал, почему он решил, что это тот самый старик. Просто интуиция. Или надежда.

Маленькая будка сапожника в подвале пахла клеем и дешёвым табаком.

За верстаком сидел он. Тот самый дед.

Он вбивал гвоздик в женский каблук.

Увидев Артура, Семён Игнатьевич сжался. Он узнал этого наглого парня.

— Я... я ничего не брал! — испуганно сказал он, прикрываясь сапогом. — Вы же сами проверили! Всё на месте было!

Артур подошёл к столу.

Он больше не был хозяином жизни. У него дрожали губы.

— Отец... — тихо сказал он. — Я не за деньгами. Там... бумажка была. В кармашке. Маленькая такая. В клеточку. Не видел?

Семён Игнатьевич посмотрел на него поверх очков. Внимательно.

Потом отложил молоток.

Открыл ящик стола. Достал старую, жестяную банку из-под чая, где хранил свои «сокровища» — гвоздики, нитки.

И достал оттуда сложенный листок.

— Она выпала, — сказал старик. — Прямо в лужу. Я поднял. Посушил на батарее. Подумал — раз хранит человек, значит, важное. Прочитать — не читал. Чужое ведь.

Он протянул листок.

Артур схватил его. Бумага была чуть покоробившейся от воды, но чернила не поплыли.

«Сынок, будь добрым...»

Артур прижал листок к губам.

Он, здоровый мужик, бизнесмен, акула, стоял в каморке сапожника и плакал. Слёзы текли по его щекам, капали на дорогое пальто.

Семён Игнатьевич вздохнул, достал из тумбочки гранёный стакан и налил воды из графина.

— На вот, попей. И садись. В ногах правды нет.

Артур сидел на табуретке, сжимая записку.

— Прости меня, батя, — сказал он хрипло. — Я ж тебя грязью облил. Я ж подумал, ты украсть хотел. А ты...

— Да ладно, — махнул рукой Семён Игнатьевич. — Молодой ты, горячий. Жизнь — она такая, всех обтешет.

Артур полез в карман. Достал ту самую пачку денег. Всю.

— Возьми. Всё возьми. Мне не надо. Если б не ты... я бы себя возненавидел. Это мамино последнее.

Семён Игнатьевич посмотрел на деньги.

Потом на свои стоптанные тапки. На обшарпанные стены.

— Убери, — твёрдо сказал он.

— Почему?! Тебе же надо! Я вижу, как ты живёшь!

— Надо, — согласился старик. — Но не всё в жизни продаётся, сынок. Если я сейчас деньги возьму, получится, что я добро тебе продал. А добро — оно даром даётся. Иначе это не добро, а услуга.

— Но как мне тебя отблагодарить?! Я не могу просто так уйти!

Семён Игнатьевич улыбнулся. В уголках его глаз собрались лучики морщин.

— А ты, сынок, сделай, как мама написала. Будь добрым. Вот выйдешь сейчас — и не ори ни на кого. Увидишь, кому помощь нужна — помоги. Кота бездомного покорми. Вот это и будет мне плата. Самая дорогая.

Артур ушёл.

Деньги он оставил на столе, пока дед отвернулся за клеем. Но взял ровно столько, сколько стоил ремонт крыльца в подъезде старика — он заметил, что ступеньки совсем развалились.

На следующий день к будке Семёна Игнатьевича приехала бригада рабочих.

Они починили крыльцо. Поставили новую дверь в подъезд. И привезли огромный мешок кошачьего корма премиум-класса.

Семён Игнатьевич смотрел на это в окно и качал головой.

А Артур...

Артур в тот вечер не поехал в клуб.

Он купил цветы. И поехал на кладбище, к маме.

Он стоял у памятника, гладил холодный гранит и говорил:

— Ты знаешь, мам... Я сегодня встретил Человека. Настоящего. Ты была права. Деньги — это пыль. А вот если у тебя есть кто-то, кто подберёт твою записку из грязи и высушит её на батарее просто так... вот тогда ты по-настоящему богат.

Семён Игнатьевич до сих пор работает в той будке.

И иногда к нему заезжает чёрный джип. Артур не привозит денег. Он привозит хороший чай, торт и сидит час-другой на табуретке, слушая истории старика.

Потому что каждому, даже самому сильному «хозяину жизни», иногда нужно просто побыть рядом с кем-то, кто видит в нём не кошелёк, а человека.

Мораль:

Не судите людей по одёжке. Под старой курткой может биться золотое сердце, а под дорогим пальто — скрываться душевная пустота. И помните: самые важные вещи — это не то, что можно купить, а то, что страшно потерять.