Tа, что шла следом

Муж Виктор не был плохим. Просто пустым каким-то. Тридцать лет рядом – и всё равно чужой. Работа, диван, телевизор. Изредка – короткие фразы: «Ужин готов?», «Где носки?».

Когда его не стало, квартира стала ещё тише.

Дети выросли, разъехались. Звонят по праздникам – дежурно, скороговоркой: «Мам, как ты? Всё хорошо? Ну ладно, целуем». И снова тишина.

Раньше Тамара любила животных. В детстве мечтала стать ветеринаром. Но родители сказали: несерьёзно. Теперь она и сама не знала, чего хочет.

Знала только одно: мир стал опасным. Везде подвох.

И всегда возвращаясь домой из магазина или поликлиники, оглядывалась, сторонясь всего живого.

Но сегодня за ней шла собака.

Поэтому Тамара шла быстро. Почти бежала.

Сумка била по бедру – тяжёлая, с хлебом и пакетом молока. В кармане куртки звякали ключи. Она сжимала их так крепко, что пальцы занемели.

Только не надо оборачиваться.

Но она обернулась.

Собака шла следом. Метров на десять позади, не ближе. Худая. Грязно-рыжая, со свалявшейся шерстью на боках. Морда опущена, хвост поджат – как будто извиняется за само своё существование.

Но идёт упорно. Не отстаёт.

– Господи, – прошептала Тамара и прибавила шагу.

Почему именно за мной? Ну почему?

Когда шла в магазин, она ее уже заприметила. Там, у помойки, эта дворняга копалась в пакетах. Тамара даже не притормозила – прошла стороной, отвернувшись. Кто их знает, этих бездомных. Бросится еще.

Раньше она собак любила. В детстве у родителей жила Жучка – чёрная, лохматая, добрая. Потом, когда вышла замуж, муж не разрешал: говорил, грязь в доме, запах, шерсть везде.

Она задержалась в магазине. Долго стояла в очереди, потом передумала брать сосиски, вернулась в отдел – и вот, уже совсем стемнело. Фонари горели тускло. На улице ни души. Только собака.

Тамара снова обернулась – она всё так же брела за ней. Не лаяла, не рычала. Просто шла и смотрела.

Глаза жёлтые, настороженные.

Чего она хочет?

– Уйди! – крикнула Тамара, взмахнув рукой. – Пошла прочь!

Собака остановилась. Присела на задние лапы. Но не ушла.

– Ну что тебе от меня надо?! – голос сорвался на визг.

Молчание. Только ветер скрипнул качелями на детской площадке.

Тамара развернулась и пошла дальше – теперь почти бегом. Сумка раскачивалась, хлеб внутри наверняка уже размят в лепёшку. Сердце колотилось так, что в висках стучало.

До дома – два квартала. Всего два.

– Отстань! – выдохнула она в пустоту. – Ну отстань же!

И вот уже подъезд показался впереди, облупленная краска на двери. Тамара рванула к нему, споткнулась о бордюр, чудом удержалась.

Ключи. Где ключи?

Руки дрожали. Она шарила по карманам, роняла перчатку, подбирала, снова искала.

– Ну же, ну!

И тут из-за угла вышел мужчина.

Он качнулся. Пьяный – это было видно сразу. Куртка нараспашку, шапка съехала набок, в руке – бутылка.

– Эй, бабуля, – голос хриплый, с усмешкой. – Чего торопишься?

Тамара замерла. Ключи выскользнули из пальцев, звякнули о бетон.

– Я домой, – выдавила она.

– Домой, говоришь? – Мужчина шагнул ближе. От него несло перегаром и чем-то кислым. – А денег не найдётся? На опохмел?

– У меня нет. Совсем нет.

– Да ладно врать-то!

Он рванул к ней, схватил за сумку. Тамара вскрикнула, попыталась выдернуть – не вышло. Он дёрнул сильнее, она упала на колени.

– Пусти! Пусти же!

– Отдай, говорю! – Он тряс её, как тряпичную куклу.

И тогда из темноты вылетело что-то рыжее.

Собака.

Она не лаяла. Просто молча прыгнула – и вцепилась мужчине в рукав. Зубы щёлкнули, ткань затрещала. Он заорал, попытался оттолкнуть её, но она держалась мёртвой хваткой.

– Твою мать! Отвали!

Он замахнулся бутылкой – собака увернулась, отпустила рукав и вцепилась в штанину. Рычала глухо, яростно. Глаза горели в темноте жёлтым огнём.

Мужчина рухнул на асфальт. Бутылка вылетела из рук, разбилась вдребезги. Он попытался встать, но собака прыгнула снова – на грудь, к горлу.

– Убери её! Убери!

Но Тамара не двигалась. Сидела на коленях, прижав сумку к груди, и смотрела.

Смотрела, как собака, худая, облезлая, никому не нужная, защищает её.

Мужчина рывком поднялся, оттолкнул собаку ногой – та отлетела, но снова бросилась вперёд. Он не стал ждать. Развернулся и побежал – нетвёрдо, спотыкаясь, матерясь на всю улицу.

Собака постояла, глядя ему вслед. Потом медленно обернулась.

Тамара всё ещё сидела на асфальте. Дрожала. Слёзы текли по щекам – она даже не заметила, когда начала плакать.

– Господи, – сказала тихо.

Собака подошла. Остановилась в шаге – не ближе. Села и просто смотрела.

Те же жёлтые глаза. Только теперь в них не было настороженности.

Тамара вытерла лицо рукавом. Подняла с земли ключи. Встала – колени подкашивались, пришлось опереться о стену.

Собака не двигалась.

– Ты, – голос сорвался. – Ты же меня спасла.

Собака молча смотрела и едва помахивала хвостом – мол, чего там, обычное дело.

– А я тебя боялась.

Тамара открыла дверь подъезда. Шагнула внутрь. Обернулась.

Собака сидела на прежнем месте. Не просилась. Просто ждала.

И Тамара вдруг поняла – это ее выбор. Сейчас.

Можно захлопнуть дверь. Подняться наверх. Запереться в пустой квартире. И снова остаться в одиночестве и тишине.

Как обычно.

А можно...

– Пойдём, – сказала она тихо. – Пойдём же. Хотя бы погреешься.

Собака не сразу поднялась. Словно не верила.

Потом медленно, осторожно вошла в подъезд.

Тамара закрыла за ней дверь.

Собака стояла посреди прихожей – неловко, настороженно. Поджимала лапы, будто боялась занять слишком много места.

Тамара опустила сумку на пол. Сняла куртку. Руки всё ещё дрожали – от страха, от пережитого, от того, что произошло.

Она спасла меня. А я боялась её больше, чем людей.

– Погоди здесь, – сказала она и прошла на кухню.

Достала старую миску. Налила воды. Принесла.

Собака пила жадно, захлёбываясь. Вода расплёскивалась на пол – Тамаре было всё равно.

Она смотрела на неё и думала: когда же ты, милая, последний раз ела?

– Сейчас, – прошептала Тамара. – Сейчас всё будет.

Она вернулась на кухню. Открыла холодильник. Там было немного – котлеты со вчерашнего дня, кусок сыра. Разогрела на сковородке, покрошила в миску.

Собака смотрела – не двигаясь. Будто ждала разрешения.

– Ешь, – кивнула Тамара. – Ну же.

Собака ела торопливо, но аккуратно. Не жадничала.

Тамара присела рядом на корточки. Протянула руку – осторожно, медленно. Коснулась шерсти.

Собака замерла. Посмотрела – настороженно.

– Не бойся, – прошептала Тамара. – Я тоже боюсь. Видишь? Мы обе боимся.

Она погладила – по голове, по холке. Шерсть была жёсткой, свалявшейся, но тёплой.

Собака вздохнула. Прикрыла глаза. Прижалась к ладони.

– Бездомная собака не зря преследовала меня до самого дома, – заплакала Тамара.

И впервые за три года почувствовала – она не одна.

Не в смысле «рядом есть кто-то». А в смысле – кому-то я нужна.

Этой собаке. Которая защитила её.

– Знаешь, – сказала Тамара тихо, – мне кажется, мы с тобой похожи. Обе никому не нужны. Обе всех боимся.

Она вытерла слёзы.

Собака подняла голову. Лизнула её руку – один раз, осторожно.

И Тамара улыбнулась. Впервые за очень долгое время.

– Будешь со мной жить, – сказала она твёрдо. – Я тебя не прогоню. Ни за что.

Она поднялась, принесла старое одеяло. Постелила у батареи.

– Ложись. Отдыхай. Ты дома теперь.

Собака легла, свернулась клубком и вздохнула глубоко.

А Тамара села рядом, положила руку на тёплый бок.

И тишина в квартире больше не казалась страшной.

Потому что она была не одна.

Потому что в мире оказалось меньше опасности – и больше тепла.

И это тепло пришло оттуда, откуда она меньше всего ждала.

Правду говорят люди - бояться нужно человека, а не животных. С ними-то всегда можно договориться. Согласны?