Дедов хвостик

- Чего, дед? Таблетку? Воды? – Лёшка, сидя за стенкой, чутко прислушивался, не проснётся ли дед, и как только услышал, что дед заворочался, был уже тут как тут. Дед теперь всё больше спал, да и с кровати не вставал уже. Все знали, что он умирает. И сам дед Пахом знал, так и сказал неделю назад, когда утром встать не смог: «Всё, пришло время. Долго вас мучить не буду. Быстро отойду». Врачей, конечно, вызывали, те только руками развели, мол, что вы хотите, дедуле девяносто восьмой год, но таблетки какие-то всё-таки выписали. «Да что они понимают? – Злился про себя Лёшка, подслушавший разговор мамы с врачами. – Дед он ещё ого-го какой. Да они ещё неделю назад на рыбалку ходили. А в прошлом месяце на юбилее бабы Оли дед и на гармони играл и песни пел. Вприсядку, как порой на праздниках, уже не вышел, но ногой лихо в такт музыки притопывал». Нет, Лёшка верить не хотел, что дед умирает, он даже спросил у него об этом.

- А как же, каждому свой черёд будет. Сейчас, стало быть, мой пришёл. – Дед Пахом сухой старческой рукой хотел погладить загорелую ладонь праправнука, но Лёшка расплакался и убежал. Нет, не хотел он верить. А ещё ему вдруг стало очень страшно. Страшно, что деда скоро не станет.

- Ты чего это? – Баба Оля приподняла Лёшку за подбородок, когда он, выбежав из дому, наткнулся на её тучную фигуру. Лёшка всхлипывая выложил все свои страхи. Как он будет без дедушкиных историй? А фигурки из дерева с кем точить будет? А в карты играть вечерами? Баба Оля вздохнула, как она часто делала последнее время, выходя из комнаты деда Пахома.

- Всем нам тяжело без него будет, Лёшенька. – Она погладила Лёшку по голове и вздохнула ещё раз. Баба Оля была снохой деда Пахома, месяц назад ей самой уж семьдесят пять отмечали. – Да только как же иначе, не бывает так, чтоб человек вечно жил. А ты, коли хочешь подольше память о нём сохранить в сердце, так побольше времени, которое осталось, проведи с ним.

Лёшка шмыгнул носом, в свои семь, он уже знал, что такое смерть, но пока он не столкнулся с ней так близко, она была какой-то эфемерной, не настоящей. Лёшка также знал, что его отец бросил его маму, ещё до его рождения и даже не интересовался сыном. Маме одной тяжело было справляться, и она привезла Лёшку в деревню. Здесь жила её мать, Лёшкина бабушка Нина Павловна, крупная и шумная. Она работала продавщицей в местном магазине и всё про всех знала. Деда своего Лёшка не знал. Баба Нина только отмахивалась: «загулял где-то в городе, туда ему и дорога». С ней жила её мать, Лёшкина прабабушка Ольга Матвеевна. Она тоже была крупной, как дочь, но совсем не шумной. Зато пела уж больно красиво, да всё какие-то старинные песни. Мужа своего она давно схоронила, но до сих пор вспоминала с почтением и, при воспоминании, утирала слезу, неизменно сползающую из уголка глаза. А ещё с ними и жил дед Пахом, Лёшкин прапрадед, получалось, он единственный мужчина в семье. Сухой, жилистый, с копной седых волос, которой он очень гордился, другие, мол, лысые давно, а он ещё ничего, ещё молодым фору даст. И давал, особенно когда внук появился.

- Бабьим царством-то кого воспитаете? – Посмеивался он, забирая чуть подросшего Лёшку с собой на двор.

Так и получилось, что везде Лёшка с дедом, всё вместе делали. Дед старался пример преподать, Лёшка старался подражать во всем. Мама и бабушки посмеивались над ними, «дедов хвостик» Лёшку прозвали. А теперь что? Лёшка, всё ещё шмыгая носом, думал о бабушкиных словах, забившись в дальний угол сарая. В этом сарае они с дедом много всего сделали вместе, тут и инструменты все хранились. Лёшка обвёл глазами аккуратные полочки. Дед любил порядок во всем, каждый гвоздь у него был на своём месте. Не станет его, а этот прядок и всё другое, что сделано его руками останется. Права баба Оля. Не только то, что дед руками сделал сохранить нужно, но и как можно больше воспоминаний о нём. Лёшка вытер слёзы и вернулся в дом. Теперь он всё время проводил рядом с дедом.

- Ничего не нужно, посиди просто. Страшно мне что-то стало. – Ответил дед Пахом, глядя в окно.

- Страшно? – Удивился Лёшка. Ему всегда казалось, что дед совсем ничего не боится.

- Раньше думал я, вот помру, и будем мы с Ульяной снова вместе. А теперь жизнь свою вспоминаю и всё думаю, нет, грешил я много. Не пустят меня к ней, в другое место попаду. – Объяснил дед Пахом. Ульяной звали его покойную жену. Умерла она ещё в расцвете лет от болезни, как рассказывал дед. Лёшка видел её на старой фотографии, которую дед бережно хранил. Дед на ней сидел такой молодой, осанистый, нарядный, в высоких сапогах и с лихими усами. А рядом она. Даже по фотографии Лёшка чувствовал тепло и уют, исходившие от неё.

- Чем же ты грешил? – Опять удивился Лёшка. Дед всегда учил его поступать по совести, помогать другим, да и сам был таким.

- Помню, лет двенадцать мне было, украл я курицу в соседней деревне…

- Так ведь тогда война была, голодно, а ты похлёбкой из этой курицы младшего брата с сестрой накормил. – Лёшка вспомнил эту историю, дед её однажды рассказывал уже.

- Верно. Да только ведь всё одно выходит, что украл. И ведь специально пошёл в соседнюю деревню, будто если не у своих кого-то украл, то и не крал будто. А нет, брат, как ни крути, не правильно это. Я с этой курицей за пазухой пока домой бежал, всё про себя повторял, мол, ни одна она у них была, а я одну только взял. А всё равно воровство выходит. – Дед Пахом вздохнул. – Ты, Лёшка, чужого никогда не бери. – Добавил он строго. Лёшка закивал головой, несколько раз кивнул, чтоб дед не сомневался, что он наказ на всю жизнь запомнил.

- За одну-то курицу, наверное, ничего и не будет. – Предположил он.

- Может, и не будет. Да только мало ли чего ещё натворил в жизни, всего и не упомнишь. Бабка Ульяна твоя кроткого нрава была, мухи не обидит, а у меня характер крутой был, может, кого каким словом и обидел в запале. – Призадумался дед Пахом. – Было дело. Сосед у нас был Николай, пропащий мужик, пил здорово, уж и из дому всё вынес, пропил. И вот как-то хватился я, а топора нет. Дрова колол, да убрать забыл, на следующий день только хватился. Глядь, нигде нет. И тут вспомнил, Николай-то как раз через забор заглядывал, опохмелиться просил, когда я с дровами возился. Отказал я ему. Вот у меня и сошлось, будто Николай в отместку топор мой позже прихватил, да и пропил поди-ка уже. Ох и разозлился я. Прямиком к нему. За грудки взял, а тот одно твердит: не брал я, своё всё пропил, а чужое брать рука не подымется. Не поверил я, последними словами его обругал.

А потом оказалось, что Ульяна топор прибрала. Извинился я перед Николаем, да и он сказал, зла на меня не держит, мировую выпили, а всё ровно нехорошо получается. Сам разиня, а на человека напраслину навёл, да обругал ещё. Ты, Лёшка, гляди, чтоб у тебя руки, да язык вперёд головы не шли. Думай, прежде чем что-то сказать или сделать. А уж в злости и вовсе никаких решений не принимай. Злость она глаза застилает. Ну и порядок во всем должен быть, каждой вещи своё место. – Добавил дед Пахом. Лёшка опять несколько раз кивнул, мол, будет исполнено.

- Но ведь ты потом извинился, и Николай простил тебя. – Лёшка хотел подбодрить деда.

- Николай простил, добрая ему память. Да только ведь и не все грехи мои. И праздно жил, и ленился. – Уж в это Лёшка совсем поверить не мог, сколько себя помнил, дед всегда при деле был. Дед заметил удивлённые глаза внука. – Было дело. – Вздохну он. – Молодые были, война кончилась, жизнь на лад пошла. Вечерами соберёмся, парни, да девушки, петь, да плясать. А я лучшим гармонистом на деревне был, не певец, правда, зато плясал от души, как сапоги выдерживали. Ночь напролёт бывало и пролетит так, а на утро мамка меня добудиться не может. Дел полно, а я всё отмахиваюсь. Спасибо Ульяна научила уму разуму. Огородами вместе были, красивая она была, а глаза какие, как глянет, аж дышать не могу. Я раз, два к ней, а она только плечом поведёт, и не ответит даже. А я её всё на гулянья звал.

- Некогда, мне. Работы много. – И весь сказ.

- Так ведь и отдыхать надо. – Говорю.

- Делу время, потехе час. Правильно в народе говорят. А у тебя всё наоборот, одно веселье на уме. Мне праздно ходить вместе некогда, а если у тебя серьёзные намерения, то сразу скажу, мне такой муж не нужен. С таким всё хозяйство через год в трубу вылетит. – Сказала, как отрезала.

- Тут уж я задумался. Забросил гуляния. Мать нарадоваться не могла, как ретиво за дела принялся. А Ульяна не сразу в меня поверила. Через год только замуж за меня согласилась. А уж там я всё жизнь старался для неё, для детей, чтоб она ни минутки не жалела, что поверила. Хорошо жили. А когда оно всё сделано, переделано, то и отдохнуть не грех, праздники всегда весело гуляли. – Дед Пахом улыбнулся, погрузившись в воспоминания. – Ты, Лёшка, бабки Ульяны слова крепко запомни: делу время, потехе час. Матери да бабкам во всем помогай, один ты у них мужик остаёшься. Потом свою семью создашь, жене помогай, о детях заботься. – Опять наставлял дед.

Лёшка о своей семье и не думал ещё, девчонки они вон какие все кривляки, старайся ещё для них. Хотя, Катька соседка совсем не воображала. Баба Оля не раз говорила: хороша у соседей помощница растёт, и двор подметёт, и сорняки прополет. Надо бы с Катькой подружиться, а маме с бабушками Лёшка всегда помогает. Пока Лёшка размышлял над словами деда, тот снова уснул. Лёшка поправил на нём одеяло и на цыпочках вышел из комнаты. Пойти картошки почистить, баба Оля как раз принялась обед готовить – решил он.

Когда обед был готов, баба Оля пошла проверить свёкра, может, хоть горяченького похлебает. Но дед Пахом уже не дышал.

На похоронах Лёшка, как ни старался, не смог сдержать слёз. Да и вечером так и уснул в слезах. А ночью приснился ему дед Пахом, совсем как на той фотографии, молодой, осанистый. Пальцем он проверял, остёр ли топор, а оставшись доволен, принялся рубить дрова. Потом на крыльцо вышла бабушка Ульяна, Лёшка её сразу узнал, по ласковой улыбке и добрым глазам. Она позвала деда обедать. Уже на крыльце дед обернулся и, будто, увидел его, Лёшку и помахал ему рукой. Лёшка проснулся и подумал: я ж говорил, простят ту курицу. А ещё подумал, что всегда будет помнить наставления деда. А потом думать уже было некогда, пора было приниматься за дела. Надо много успеть сделать до обеда, а потом Катьку на речку позвать, никогда она со всеми на речку не ходит, плавать, поди, не умеет, надо научить.

Автор: Светлана Гесс