МОЯ ДОЧЬ ПОЗВОНИЛА И СКАЗАЛА: «МАМ, Я ВЫХОЖУ ЗАМУЖ». Я СПРОСИЛА ЗА КОГО

Ольга позвонила в воскресенье утром, когда я ещё не успела допить кофе.

— Мам, у меня новость.

— Говори.

— Я выхожу замуж.

Я поставила кружку на стол.

— За кого?

— За Женю.

Я помолчала.

— За Евгения?

— Да.

Евгений Соколов. Я его знала. Точнее, я его видела. Пять лет назад, когда Ольга приводила его знакомиться — тогда я подумала, что это несерьёзно. Ольге было двадцать два, ему — сорок один. Потом они расстались, насколько я знала. Или не расстались.

— Ольга, ему же...

— Сорок шесть, мам. Я знаю.

— А тебе двадцать семь.

— Это я тоже знаю.

Я взяла кружку. Поставила обратно. Встала, прошлась по кухне.

— Мама, скажи что-нибудь.

— Я думаю.

— Что думаешь?

— Как тебе объяснить то, что думаю, чтобы ты не обиделась.

— Мам. Мне двадцать семь. Я взрослый человек.

— Двадцать семь — это не так много, как кажется в двадцать семь.

— Господи, — сказала она.

— Ольга. Я не против Евгения как человека. Я не знаю его достаточно. Но девятнадцать лет разницы — это не мелочь. Когда тебе будет пятьдесят, ему будет почти семьдесят. Ты об этом думала?

— Думала.

— И?

— И решила, что это не важно.

— Это очень важно.

— Мам, — голос у неё стал тихим, — ты когда за папу выходила, тебе кто-нибудь говорил, что это важно или не важно?

Я помолчала.

Папа — мой муж Сергей. Мы прожили двадцать восемь лет. Хорошо прожили, я не буду делать вид. Три года назад он умер от рака. Быстро — за семь месяцев. Я до сих пор просыпаюсь иногда и тянусь рукой к его стороне кровати.

— Никто не говорил, — сказала я.

— Вот именно.

— Ольга. У папы не было детей от предыдущего брака. У Евгения есть.

— Двое. Я с ними знакома. Нормальные дети.

— Дети, которые, возможно, не будут рады мачехе.

— Мам, старшему двадцать лет. Он меня старше на год. Это не маленькие дети.

— Всё равно это... сложно.

— Всё сложно. Жизнь сложная. Ты меня отговариваешь?

Я снова прошлась по кухне. Остановилась у окна. Двор, скамейка, тополь — всё как всегда.

— Нет, — сказала я наконец. — Не отговариваю. Я спрашиваю. Потому что я твоя мать. Это моя работа — спрашивать.

— Хорошо. Спрашивай.

— Ты его любишь?

— Да.

— Он тебя?

— Да.

— Ты уверена?

— Мам.

— Ольга, я серьёзно. Не «кажется», не «наверное», не «я думаю». Уверена?

Она помолчала.

— Уверена, — сказала она.

— Он тебя уважает?

— Да.

— Не относится к тебе как к молодой и симпатичной, которую поймал, пока везёт?

Она засмеялась.

— Мам, откуда такие формулировки?

— Я много читала о таких историях.

— Нет. Он нормальный человек. Он разговаривает со мной. Слушает. Мне с ним не скучно. Мне с ним... спокойно.

— Спокойно?

— Мам, ты понимаешь, что это значит? Ты с папой так жила — спокойно. Не в смысле скучно, а в смысле — надёжно. Я так хочу.

Я молчала долго.

За окном дворник гонял листья метлой. Тополь качался. Кружка кофе на столе совсем остыла.

— Ладно, — сказала я.

— Что «ладно»?

— Ладно. Приезжайте. Хочу с ним поговорить по-нормальному, не пять лет назад за чаем, а сейчас.

— Мам...

— Не как допрос. Просто поговорить. Я приготовлю ужин.

Она помолчала.

— Ты правда так легко согласилась?

— Ольга, я не согласилась. Я сказала — приезжайте. Это разные вещи.

Они приехали в следующую субботу. Евгений привёз цветы и вино. Вошёл в прихожую, пожал мне руку — крепко, прямо посмотрел. Не суетился. Не заискивал.

За ужином мы разговаривали. О разном — о работе, о том, как они познакомились, о том, где будут жить. Он говорил спокойно и по делу. Смотрел на Ольгу так, как смотрят на что-то, что тебе дорого — не собственнически, а бережно.

Я смотрела на них и думала: вот оно.

После ужина Ольга пошла мыть посуду, а мы с Евгением остались за столом.

— Можно сказать вам кое-что? — спросил он.

— Говорите.

— Я понимаю, что это ненормально — для вас. Разница в возрасте, дети от первого брака, всё это. Я не собираюсь делать вид, что всё просто. Но я вам обещаю одно: я буду с ней честен. Всегда. Это главное, что я могу вам дать.

Я смотрела на него.

— Честность — это много, — сказала я.

— Я знаю.

— Сергей, мой муж, всегда был честен. Двадцать восемь лет. Иногда это было некомфортно. Но я знала, что он рядом.

— Я понимаю, — сказал он тихо.

Ольга выглянула из кухни.

— Вы там не поссорились?

— Нет, — сказала я. — Пьём чай.

Они поженились в мае. Скромно — человек тридцать, кафе, никакого пафоса. Ольга была в простом белом платье и смеялась весь день — по-настоящему, до слёз.

Я смотрела на неё и думала: вот как. Я девятнадцать лет разницы считала как цифру. А она считает иначе. По другой формуле.

Может, она права. Может, я.

Но смеялась она по-настоящему. Это я точно знала.