Пушок

У Ивановой был роман с приходящим Сидоровым, хотя какой там роман, так, заметка в многотиражку. По вторникам и пятницам Сидоров отдыхал душой и телом от своей жены, д@ры и стервозы.

В стервозе Иванова сомневалась, а про дуру Сидоров, похоже, не врал, как ещё назвать женщину, которая верит в круглогодичные курсы повышения менеджерского мастерства, занятия два раза в неделю, вторник-пятница, с семнадцати до двадцати трёх.

Впрочем, ещё неизвестно, кто тут бОльшая дура.

На вопрос про будущее Сидоров отвечал, проникновенно глядя в глаза: "Понимаешь, малыш" - говорил Сидоров - "Нам и так хорошо, штамп в паспорте ничего не изменит, ну стоит у меня такой штамп — и что? любви-то нету!"

Год назад Иванова попыталась соскочить с поезда, но Сидоров резко активизировался, по вторникам и пятницам ждал после работы с тремя гвоздичками и рассказывал, что без Ивановой жизнь ему не в радость. Не взяла грех на душу.

И вот недавно Иванова встретила красивого негодяя. Говорила: "Ты представь, идёшь домой, а на лавке у подъезда такой Хью Джекман, грязный, неустроенный, но дерзкий такой, смотрит с прищуром, с ухмылочкой, устоять невозможно, да и вообще — всё не одна". Негодяй был отмыт-отдраен, накормлен и наречён Пушком.

К вечеру выяснилось, что с именем Иванова погорячилась: либо Пушка воспитала стая бультерьеров-отморозков, либо он продукт генной инженерии — в кошачью ДНК искусно вплели крокодильи гены, отвечающие за характер.

При попытке погладить прицельно отмахивался лапами, вместо мурчания рычал, как дикий тигр и за пару дней выстроил иерархию, назначив себя альфой и опустив Иванову в район омеги.

Во вторник пришёл Сидоров.

С порога спросил возмущённо: - Это ещё что?! С ума сошла?! Знаешь же, у меня аллергия на шерсть! Немедленно убери!

Иванова сказала: "Здравствуй, Жорик, он не помешает, он на кухне посидит! ". Пушок на кухне сидеть не пожелал, проскользнул в дверь, запрыгнул на комод и уставился на Сидорова немигающим оценивающим взглядом.

Сидоров чихнул и сказал: "Нет, это невозможно, ему на помойке самое место!" И решительно сграбастал Пушка, намереваясь выставить его из комнаты. Иванова и ахнуть не успела, как Пушок располосовал Сидорову руку, тем самым подтвердив своё духовное родство с Джекманом-Росомахой, сиганул в открытое окно, в мгновенье ока взлетел на ближайшую берёзу и угнездился примерно на уровне четвёртого этажа.

Иванова бросилась к окну: "Пушок, миленький, слезай, не бойся! Жорик, ну сделай же что-нибудь! " Сидоров пошёл пятнами, визгливо заорал: "У меня кровь, а ты за эту тварь переживаешь?

Выбирай, кто тебе дороже — я или он!" Иванова посмотрела на Пушка, на Сидорова, ещё раз на Пушка, подумала и сказала: Он.

Сидоров аж захлебнулся и, сорвавшись на фальцет, заголосил: "Жалел я тебя, время на тебя тратил! Ты сама всё разрушила!" И ушёл, держа на весу пострадавшую руку.

Иванова хотела заплакать, но что-то не плакалось. Высунулась в окно. Ни Пушка, ни Сидорова. Ходила, звала, всё без толку.

Вечером в дверь позвонили. Сосед с четвёртого этажа сказал: "Это не ваш? С дерева на балкон ко мне запрыгнул, вот ходим, ищем хозяев, не найдём, себе оставлю, красавец кот, ласковый, воспитанный."

- Муррр! сказал Пушок.

- Мой! сказала Иванова, спасибо вам!

- Давно хотел к вам подойти, но не решался, робел - сказал сосед- Раз уж случай выпал, давайте знакомиться, не возражаете?

Иванова глянула на соседа, удивилась несоответствию соседского облика слову «робел», покраснела и сказала: "Не возражаю, чаю хотите? "

- Хочу, сказал сосед.

- Муррр! сказал Пушок.

Автор: Наталья Волнистая