Первый снег выпал — он всё сидел

Пса Семён Иванович нашёл в октябре — тот сидел у чужих ворот и смотрел на дорогу так, как смотрят только те, кто точно ждёт. Рыжий, лохматый, с ухом, немного надорванным на конце, — не красавец, но с достоинством.

— Ты чей? — спросил Семён Иванович.

Пёс не ответил. Повернул голову, посмотрел.

— Ладно. Пошли.

Ворота, у которых сидел пёс, принадлежали дачникам Орловым. Семён Иванович это знал — он жил в Малиновке круглый год уже двадцать два года, с тех пор как вышел на пенсию с завода и решил, что в городе больше нечего делать. Жена умерла шесть лет назад. Дети выросли, разъехались, звонили по воскресеньям.

Орловы приезжали с мая по сентябрь. Шумные, городские — каждое лето привозили с собой какую-нибудь новую идею: то грядки, то баню, то качели для детей. В этом году привезли щенка. Кормили его с руки, звали Рыжиком, фотографировали для телефонов. В сентябре уехали.

Рыжик остался.

Семён Иванович взял его в дом без лишних разговоров. Принёс из чулана старую миску, сварил каши с остатками курицы. Пёс ел деловито, без суеты.

— Как тебя? — спросил Семён Иванович.

Пёс поднял голову.

— Ладно. Буду звать Рыжим. Не оригинально, зато честно.

Рыжий оказался толковым. Не скулил, не грыз мебель, ходил рядом — куда хозяин, туда и он. По утрам встречал у кровати, по вечерам сидел рядом, пока Семён Иванович читал. Когда тот смотрел телевизор — укладывался на ноги, тяжёлый и тёплый, как грелка.

Выпал первый снег — Рыжий обнюхал его с интересом и чихнул. Семён Иванович засмеялся — первый раз за долгое время.

Деревня смотрела на это с одобрением. Соседка Прасковья Никитична сказала:

— Правильно, что взяли. Бросили животину — стыд.

Соседка с другой стороны, Ефимовна, кивнула:

— Орловы-то приедут весной, потребуют, наверное. Что тогда?

— Посмотрим, — сказал Семён Иванович.

Орловы приехали в мае. Раньше обычного — в первые выходные после праздников. Открыли ворота, огляделись. Дети закричали: «Рыжик! Рыжик, иди сюда!»

Рыжий стоял у ноги Семёна Ивановича и смотрел на них без особого интереса.

— Иди к ним, — тихо сказал Семён Иванович. — Иди, если хочешь.

Рыжий покосился на него, потом снова на Орловых. Потом сел.

— Забыл нас, что ли? — удивилась орловская жена Надежда. — Рыжик, ну иди же!

Рыжий вздохнул и лёг.

Орлов подошёл к забору:

— Семён Иванович, это наш пёс. Мы его летом оставили.

— Оставили, — согласился Семён Иванович. — В октябре. В снег.

— Ну, мы думали, он сам как-нибудь…

— Как-нибудь, — повторил Семён Иванович. — Он три дня сидел у ваших ворот. В мороз. Без еды.

— Мы возьмём его обратно, — сказала Надежда.

— Нет.

— Что значит — нет? Он наш!

— Был ваш, — сказал Семён Иванович спокойно. — Это зимой он ваш был? Когда я его из снега поднимал?

У соседского забора появилась Прасковья Никитична. Потом Ефимовна. Потом дед Захар с соседней улицы — он вообще-то к Ефимовне шёл, но на голоса остановился.

— Животину бросили умирать, — сказала Прасковья Никитична в никуда, просто в воздух. — Это надо же.

— Летом нужен — мышелов, зимой — не нужен, — поддакнула Ефимовна.

Орловские дети притихли. Орлов смотрел на Рыжего, который лежал у ног Семёна Ивановича и явно никуда не собирался.

— Андрей, — тихо сказала Надежда мужу. — Поедем.

— Это же наш пёс, — повторил он без прежней уверенности.

— Семён Иванович за ним всю зиму ухаживал. — Надежда потянула мужа за рукав. — Поедем.

Они уехали. Без пса.

Рыжий проводил машину взглядом. Потом встал, потёрся о ногу Семёна Ивановича и пошёл обратно во двор.

— Сделал выбор, — сказал дед Захар с видом знатока. — Правильный.

— Правильный, — согласился Семён Иванович.

Летом на орловской даче развелись мыши. Орлов как-то прошёл мимо и косо поглядел на Рыжего, который сидел у калитки.

Рыжий зевнул.

— Ладно, — пробормотал Орлов и пошёл дальше.