Сонная песня

Мальчика звали Костя. Восемь лет, третий класс. Перестал говорить в сентябре — в один день, после того как упал с велосипеда прямо у школьного крыльца и все смеялись. С тех пор — молчание. Отвечал кивками, иногда писал в тетради.

Логопед Татьяна Николаевна работала с ним два месяца — упражнения, техники, игры. Костя делал всё, что просила, старательно и молча. Говорить не начинал.

— Вы не слышали ничего ночью? — спросила она однажды мать.

— Нет. Он вообще тихий стал. Спит, встаёт, в школу идёт.

— А кошка когда появилась?

— В октябре. Сам подобрал у магазина, принёс. Я не хотела, но он так смотрел...

— Кошка спит у него?

— Да, в комнате.

Татьяна Николаевна помолчала.

— Попробуйте поставить запись. Телефон у кровати, ночью. Просто послушайте.

Мать позвонила через два дня.

— Татьяна Николаевна, я не знаю что думать. Вы правы были. Он разговаривает.

— Расскажите.

— Не расскажу. Я хочу, чтобы вы послушали. Можете прийти?

Татьяна Николаевна пришла в субботу. Мать включила запись на телефоне.

Ночник давал слабый свет. Было слышно, как дом живёт — трубы, ветер в форточке. Потом — тихое, почти беззвучное:

— Муся. Мусь.

Кошка что-то ответила — мурлыкнула.

— Ты не спишь? Я тоже не сплю. — Пауза. — Я сегодня написал Лёхе записку. Он прочитал и не смеялся. Может, он нормальный.

Кошка снова мурлыкнула.

— Татьяна Николаевна говорит, что я смогу. Говорить, в смысле. Наверное, смогу. Просто страшно.

Потом — тихое пение. Не слова, просто мотив — что-то детское, Костя напевал вполголоса, и кошка лежала рядом и мурлыкала в такт.

Мать остановила запись.

Татьяна Николаевна молчала секунду.

— Он говорит с ней каждую ночь?

— Каждую. Я не знала.

— Хорошо. — Татьяна Николаевна сложила руки. — Это хорошо. Это значит, что голос есть. Просто он знает, где безопасно.

— Что нам делать?

— Ничего не менять. Пусть кошка живёт. Пусть разговаривает. Постепенно — выйдет. — Она подумала. — А этот Лёха — одноклассник?

— Да.

— Попросите учительницу посадить их рядом. Без объяснений — просто так, удобно, мол.

Прошло шесть недель.

На уроке труда Костя попросил Лёху передать ножницы. Вслух. Негромко, но вслух.

Лёха передал. Не обернулся, не прокомментировал — просто передал.

Учительница позвонила маме в тот же вечер.

Мать позвонила Татьяне Николаевне.

— Он сказал, — сказала она.

— Знаю, — ответила Татьяна Николаевна. — Кошка никуда не денется?

— Никуда. Она теперь наша навсегда.

— Хорошо. Пусть живёт.