Пока ты спала

Ольга узнала об этом через четыре месяца после выписки — случайно, когда позвонила нотариусу по другому вопросу и спросила заодно: когда можно будет оформить дачу на себя. Нотариус помолчал.

— Ольга Михайловна, дача уже переоформлена. Восемь месяцев назад. На Светлану Геннадьевну.

Светлана Геннадьевна — это была сестра мужа.

Восемь месяцев назад Ольга лежала в реанимации. Авария, три операции, потом долгое нехождение, потом учиться ходить снова. Муж Геннадий приходил каждый день. Держал за руку. Говорил: «Всё будет хорошо». Приносил апельсины.

В то же время он ходил к нотариусу.

Она не плакала, не кричала. Просто спросила вечером, когда он вернулся с работы:

— Зачем?

Он понял сразу. Отвёл глаза.

— Светке нужно было. Кредит, залог.

— Ты мог сказать.

— Ты была в реанимации, Оль.

— Потом. Когда вышла.

Он молчал. Она встала, прошла на кухню, поставила чайник. Руки почти не дрожали — после аварии она научилась контролировать руки.

Дача под Тверью стояла пустая — они не ездили туда три года, всё некогда. Теперь она поняла, что «некогда» было, видимо, по другим причинам.

Бабушкин дом в деревне Глухово Ольга нашла через знакомых. Деревянный, с печью, в трёх часах от Москвы. Дёшево — потому что без удобств и участок зарос. Купила на свои, которые копила отдельно ещё с работы — просто привычка, никогда не думала, что пригодится именно так.

Уехала в мае, когда ноги уже держали нормально.

Деревня Глухово — двенадцать домов, река, лес. Соседка Нина Алексеевна вышла познакомиться в первый же день, принесла молоко, смотрела с вниманием.

— Надолго?

— Не знаю.

— Одна?

— Одна.

— Дом старый, тут помочь надо будет. Есть кому?

— Разберусь.

Пёс появился на третий день. Просто лёг у крыльца — большой, рыжий, с умным взглядом и явным намерением остаться. Ольга вынесла еду. Пёс поел спокойно, без суеты.

— Ты чей? — спросила она.

Пёс не ответил. Перевернулся на спину — солнце грело.

Хозяин объявился через неделю. Пришёл сам — мужчина лет пятидесяти, негромкий, в рабочей одежде. Звали его Фёдор. Пёс — Август — жил у него, но «иногда уходит». Фёдор говорил об этом без обиды, как о данности.

— Он у вас освоился, вижу.

— Пусть живёт, если хочет.

— Он захочет. — Фёдор посмотрел на дом. — У вас забор прохудился со стороны огорода. Если хотите, помогу поставить.

— Зачем вам?

— Сосед.

Они помолчали.

— Жена три года назад умерла, — сказал Фёдор без вступления. — Рак. Я с тех пор один. Дети в городе. Здесь хорошо — тихо.

Ольга кивнула.

— У меня муж переоформил дачу на свою сестру, пока я лежала в реанимации после аварии.

— Понятно, — сказал Фёдор.

Больше они тогда не говорили — он ушёл, она вернулась в дом. Но на следующее утро он пришёл с инструментами и поставил забор. Август ходил следом и мешал.

Нина Алексеевна наблюдала из-за своего забора с видом человека, которому всё ясно и который рад.

— Фёдор — человек надёжный, — сказала она Ольге при случае. — Немногословный, но надёжный.

— Я заметила.

— Вы тут надолго?

Ольга посмотрела на реку. На Августа, который спал у крыльца.

— Да, — сказала она. — Наверное, надолго.