КОГДА БОЛЬ СТАНОВИТСЯ СИЛОЙ. ОН ПОХОРОНИЛ ЖЕНУ И ОСТАЛСЯ С ПУСТЫМ ДОМОМ. ВОТ ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ

Фёдор похоронил Нину в октябре.

Они прожили вместе сорок один год. Это такой срок, когда человек рядом уже не отдельный человек — он часть тебя, твоего ритма, твоего дыхания.

Нины не стало — и образовалась дыра. Не метафора, именно дыра: утром некому сказать «доброе утро», за обедом некому рассказать про новости, вечером некому сесть рядом перед телевизором. Тишина была физически ощутимой.

Первый месяц Фёдор почти не выходил из дома. Дочь Светлана звонила каждый день, предлагала приехать. Он говорил: не надо, сам справлюсь.

Справлялся плохо.

Потом пришёл сосед Борис — принёс картошку с огорода, просто так.

— Ты ел сегодня? — спросил он.

— Ел, — солгал Фёдор.

Борис посмотрел на него, посмотрел на кухню, ничего не сказал. Почистил картошку сам, сварил, поставил на стол.

— Ешь.

Фёдор ел.

Борис приходил через день. Не говорил лишнего, не жалел вслух — просто был рядом. Иногда они сидели молча по часу, каждый со своим чаем.

Однажды Фёдор спросил:

— Боря, тебе не надоело?

— Чего надоело?

— Приходить. Я ведь ни о чём не разговариваю.

— А мне не надо, чтобы ты разговаривал, — ответил Борис. — Мне надо видеть, что ты жив.

Фёдор сидел с этим долго.

В декабре Светлана приехала на неделю. Она работала учительницей, был отпуск. Они говорили о маме — долго, несколько вечеров подряд. Вспоминали смешное, вспоминали трудное.

— Пап, — сказала Светлана однажды. — Мама говорила мне кое-что. Незадолго до того как стало совсем плохо.

— Что говорила?

— Она сказала: папу не бросайте. Он не умеет просить о помощи. Сам не придёт — надо к нему приходить.

Фёдор молчал.

— Она тебя знала, пап, — тихо сказала Светлана.

— Знала, — согласился он.

В январе Фёдор вышел из дома с лопатой. Выпало много снега, дорожка к калитке была завалена. Он начал чистить.

Потом расчистил свою дорожку. Потом — соседскую с одной стороны. Потом — с другой.

Вышел Борис:

— Федь, я сам.

— Сиди, — сказал Фёдор. — Я.

Он чистил снег час. Потом зашёл домой, снял куртку, сел на кухне.

Было что-то другое. Не хорошо — нет. Но не так пусто.

Может, это и есть — начало.

Весной Светлана предложила посадить в огороде то, что любила мама. Нина всегда сажала георгины — много, разных цветов, каждое лето новые сорта.

— Ты умеешь? — спросила Светлана.

— Нина умела, — сказал он. — Я смотрел.

— Попробуем?

— Попробуем.

Они копали вместе — Светлана и Фёдор, в огороде, который Нина любила. Светлана рассказывала про своих учеников, он слушал. Иногда что-то отвечал.

К лету взошли георгины — не все, но многие. Яркие, как Нина любила.

Борис зашёл посмотреть, когда расцвели.

— Нинины, — сказал он.

— Нинины, — согласился Фёдор.

Они стояли у клумбы.

— Федь, — сказал Борис. — Ты как?

Фёдор подумал.

— Живу, — сказал он. — По-другому, чем раньше. Но живу.

Борис кивнул.

Это был правильный ответ.