Письмо на двадцатилетие

Письмо Нина Васильевна написала за три месяца до смерти. Врачи сказали — год, она прожила восемь месяцев. За это время успела сделать всё, что хотела: разобрать шкаф, раздать вещи, попрощаться с теми, с кем надо, и написать письмо дочери Кате.

Катина двоюродная тётка Галина хранила его семь лет.

Нина Васильевна написала на конверте: «Кате. Когда исполнится двадцать лет. Не раньше».

Катя умерла семь — нет, тринадцать лет, когда умерла мама. Сейчас ей было двадцать.

Галина приехала на день рождения с конвертом.

— Тётя Галя, что это? — спросила Катя.

— От мамы. Она велела передать, когда тебе будет двадцать.

Катя взяла конверт. Смотрела на него долго — мамин почерк, крупный, немного наклонённый вправо. «Кате».

— Можно я одна?

— Конечно.

Она ушла в свою комнату. Вернулась через полчаса с красными глазами, но спокойная.

— Тётя Галя, ты читала?

— Нет. Она запечатала.

Катя кивнула.

— Я хочу прочитать вслух. Хочу, чтобы ты слышала. Мама писала и тебе тоже.

Они сели за кухонный стол. Катя разгладила листки — три страницы, написанные мелко, убористо.

Мать писала просто. Про то, как они с отцом познакомились — Катя не знала этой истории, отец умер раньше матери, когда Кате было три, в памяти почти не осталось. Про то, каким он был — не героем, но хорошим человеком, который умел смеяться над собой и никогда не злился по мелочам. Про то, как трудно было одной, как Нина Васильевна иногда ночью тихонько плакала, чтобы не слышала Катя. Про то, что не успела сказать — обычное, бытовое, важное: что Катя в три года боялась гусей и однажды прибежала в слезах через всё поле. Что в шесть лет нарисовала маму с тремя руками — «одна у тебя нормальная, а две другие добрые». Что в двенадцать написала в тетради: «Моя мама лучше всех, хотя она этого не знает».

«Я знала, — написала Нина Васильевна. — Я всегда знала. Просто не говорила вслух, потому что не умею. Ты, наверное, тоже не умеешь — ты на меня похожа. Научись. Не жди».

В конце было: «Я не знаю, какой ты стала в двадцать лет. Но я знаю, что ты справилась. Ты всегда справлялась. Прости меня за то, что ушла так рано. И за то, что оставила тебя без ответов на вопросы, которые ты ещё не успела задать».

Галина не плакала — держалась. Катя читала ровно, только голос иногда чуть прерывался.

Когда она закончила, помолчали.

— Ты что-нибудь знала? — спросила Катя. — Про то, что она пишет?

— Про гусей — знала. Про три руки — не знала. — Галина улыбнулась сквозь слёзы. — Она мне не рассказывала. Берегла для тебя.

— Семь лет берегла.

— Она сказала: «Пусть Катя сначала вырастет. Чтобы понять».

Катя ещё раз посмотрела на письмо. На мамин почерк.

— Я поняла, — сказала она тихо.