ВСЕ ГОВОРИЛИ, ЧТО ОН НА НЕЙ НИКОГДА НЕ ЖЕНИТСЯ. ОНА И САМА ТАК ДУМАЛА. А ПОТОМ ОН ПОЗВОНИЛ В ТРИ НОЧИ

Когда Марина потеряла работу, она не плакала.

Это её самою удивило. Два года в агентстве — и в один день всё кончилось. Сокращение, конверт с расчётом, «нам жаль, но обстоятельства». Она дошла до машины, села, закурила — она не курила три года, но в бардачке завалялась пачка. Сделала одну затяжку, выбросила в окно. Поехала домой.

Дома было тихо. Кот Фома смотрел на неё с холодильника.

— Уволили, — сказала она ему.

Фома моргнул.

— Спасибо за поддержку.

Первую неделю она отсыпалась. Потом начала рассылать резюме. Потом ходила на собеседования. Первые три — отказали. Четвёртое — «мы вам перезвоним», и тишина. Пятое — взяли, но зарплата меньше на треть.

Она согласилась.

На новом месте была Оля. Оля сидела напротив, пила кофе тридцать раз в день и знала всё про всех.

— Ты не замужем? — спросила Оля на второй день.

— Нет.

— Живёшь с кем-нибудь?

— С котом.

— О, — сказала Оля. — Я знаю одного человека. Хочешь познакомлю?

— Не хочу.

— Хочешь, — убеждённо сказала Оля.

Человека звали Дима. Инженер, тридцать восемь лет, разведён. Оля показала фотографию в телефоне — обычный мужчина, ничего особенного. «Добрый очень», — сказала Оля.

«Добрый очень» — это обычно означает «некрасивый». Марина согласилась на встречу из вежливости.

Они встретились в кафе. Дима опоздал на десять минут, пришёл запыхавшийся, сказал «простите, пробки» и уронил меню. Поднял. Снова уронил. Засмеялся.

Марина тоже засмеялась.

Они просидели три часа. Потом ещё раз встретились. Потом ещё.

Оля на работе спрашивала каждый день: «Ну как?» Марина говорила «нормально». Оля говорила «колись». Марина говорила «не о чём рассказывать». Это была неправда.

Прошёл месяц. Потом три.

Дима был — странный. Мог позвонить и молчать в трубку минуту, потом сказать «просто хотел услышать». Мог приехать с арбузом в октябре — «нашёл, последний в городе, тебе же нравится». Мог прислать в час ночи голосовое сообщение, где читал вслух отрывок из книги — просто так.

— Он странный, — сказала Марина Оле.

— Он влюблённый, — сказала Оля.

— Это одно и то же.

Подруга Света сказала: «Марин, инженер, разведён, с кем-то там история была — не женится он, такие не женятся». Другая подруга Катя сказала: «Надо было тогда соглашаться на того, с квартирой». Мама сказала: «В твоём возрасте надо быть реалисткой».

Марина слушала, кивала и думала, что они, может, и правы.

Три ночи она не спала — думала, что надо заканчивать. Что это всё несерьёзно. Что надо быть реалисткой.

На четвёртую ночь — в три часа — позвонил Дима.

— Ты не спишь? — спросил он.

— Нет.

— Я тоже.

Пауза.

— Марин, я хочу тебе сказать кое-что. Я думал, как лучше, нормально, при встрече. Но я боюсь, что при встрече у меня не получится. Поэтому сейчас.

— Говори.

— Я не умею красиво. Я просто скажу прямо. Я хочу, чтобы ты была рядом. Не на три месяца, не «посмотрим». Насовсем. Ты как?

Марина лежала в темноте. Кот Фома дышал рядом.

— Я не знаю, получится ли у нас, — сказала она честно.

— Я тоже не знаю, — сказал он. — Но я хочу попробовать. С тобой.

— Арбуз в октябре — это было нелепо, — сказала она.

— Знаю. Нашёл и не мог не привезти.

— И голосовое в час ночи про книжку.

— Ты же не сказала, что мешает.

— Не мешало.

Долгое молчание. Хорошее.

— Ну что? — спросил он.

— Ну давай, — сказала Марина.

Они поженились в следующем апреле. Просто, без пышной свадьбы — расписались и поехали в Питер на три дня.

Оля на работе торжествовала.

— Я же говорила! — повторяла она. — Я же говорила!

— Говорила, — соглашалась Марина.

— И что? Я права была?

— Права.

— Видишь? Слушать меня надо было.

— Слушать тебя надо было, — согласилась Марина.

Фома переехал с ними. Он по-прежнему смотрел с холодильника на людей внизу с видом превосходства.

Дима его побаивался.

Фома это чувствовал и пользовался.