Полынь

В деревню Светлана приехала в мае, когда цвела черёмуха и пахло так, что голова кружилась. Бабушкин дом — крепкий пятистенок за рекой — стоял нетронутым с прошлой осени: ставни закрыты, на крыльце рябиновые листья, которые никто не подметал.

Данилку она вывела из машины последним. Он шёл медленно, держа в кулаке свой красный шнурок — всегда с собой, всегда в кулаке. Остановился у крыльца, понюхал воздух.

— Черёмуха, — сказала Светлана.

— Черёмуха, — повторил он, просто повторил, без вопроса, просто проверяя слово на вкус.

Данилке было девять. Он не смотрел в глаза, не любил незнакомых мест, не переносил резких звуков и никогда не называл её мамой — просто «Свет», как будто они были равными. Светлана давно перестала из-за этого расстраиваться. Или почти перестала.

В деревне о нём знали — бабушка рассказала когда-то соседке Клавдии Семёновне, а та рассказала всем. Светлана приготовилась к взглядам, к осторожным вопросам, к советам. Вместо этого Клавдия Семёновна принесла в первый вечер картошки с укропом и сказала:

— Живите. Тут тихо, хорошо ему будет.

Тихо и правда было. Данилка ходил по двору, трогал всё руками: доски забора, ведро у колодца, большой серый камень у ворот. Изучал. К концу первой недели камень стал его любимым местом — садился на него после обеда, смотрел на реку.

Мужчина появился в начале июня.

Светлана увидела его через забор: шёл по деревне с удочками, остановился у колодца, попросил воды. Клавдия Семёновна, само собой, вышла, попросила подождать, принесла ковш — и пока он пил, смотрела на него с явным намерением узнать всё.

Звали его Андрей. Приехал из города на три недели, снял избу через две улицы. Рыбачил, читал, «просто отдыхал» — Клавдия Семёновна передала это с интонацией, означавшей «странный, но приличный».

Они познакомились у магазина. Он помог донести сетку с продуктами, потому что Данилка тогда шёл рядом и нёс свой шнурок — занят был, не до сетки.

— Сын? — спросил Андрей.

— Да.

— Рыбачить любит?

— Не знаю, не пробовали.

Данилка не любил рыбачить — оказалось, что любит: любил сидеть тихо у воды и смотреть, как поплавок качается. Звук воды его успокаивал. Андрей это понял быстро, без объяснений, и больше не пытался разговаривать, пока они удили — просто сидел рядом.

Светлана видела это с берега. Думала: хорошо. И думала: не говори ему про Данилку. Ещё рано. Он ещё не знает — пусть не знает. Потом, когда больше узнаем друг друга. Потом.

«Потом» растянулось на месяц. Андрей не уехал в конце июня — продлил аренду, говорил, что в городе душно, что здесь хорошо пишется (оказалось — архитектор, что-то чертил по вечерам). Они стали видеться каждый день. Пили чай на её крыльце, разговаривали. Она рассказывала про город, про работу в библиотеке, про то, как хотела быть учителем. Он рассказывал про отца, про развод пять лет назад, про то, что не нашёл потом никого — не потому что не хотел, просто не встречал.

Данилка в разговорах не участвовал, но и не уходил. Сидел на своём камне или рядом на ступеньке с шнурком, иногда что-то говорил неожиданно: «Облако как рыба» — и снова молчал.

Андрей никогда не смотрел на него странно. Отвечал серьёзно: «Да, похоже. Видишь хвост?»

Светлана думала: надо сказать. Откладывала.

В середине июля она поехала в районный центр — в больницу, плановый осмотр для Данилки. Взяла с собой папку с документами, попросила Клавдию Семёновну присмотреть. Дорога туда и обратно — три часа. Она думала о том, что скажет Андрею вечером. Что давно надо было. Что, в конце концов, если это его остановит — лучше сейчас, чем потом.

Вернулась в пять.

Клавдии Семёновны у дома не было. Калитка открыта. В доме пусто.

Она вышла во двор — пусто. На камне — нет.

— Данилка!

Тишина. Только речка шумит за огородом.

Она побежала к реке — никого. К магазину — никого. Позвонила Клавдии Семёновне — та подняла трубку, сказала: «Он тут был, я в дом зашла на минутку, он был во дворе», голос виноватый, испуганный.

Светлана звала его по всей деревне. Она уже плакала и не замечала, что плачет. Думала: лес. Он мог уйти к реке, к лесу, он не понимает опасности, он не отзывается, когда не хочет.

Андрей нашёл его за старым гумном — Данилка сидел там на бревне, держал шнурок, смотрел на кошку, которая лежала в траве. Просто сидел. Просто заинтересовался кошкой и пошёл за ней.

— Свет, — сказал он, когда Андрей привёл его к матери. — Кошка рыжая.

Светлана присела перед ним, схватила за плечи, потом обняла — он не любил объятий, но сейчас не отстранился.

— Ты напугал меня.

— Кошка рыжая, — повторил он.

Андрей стоял рядом. Светлана встала, посмотрела на него.

— Прости. Я должна была тебе объяснить раньше. Данилка — он особенный. У него аутизм. Я не сказала, потому что боялась.

Андрей молчал. Она смотрела на него и ждала.

— Чего боялась? — спросил он наконец.

— Что уйдёшь.

Он посмотрел на Данилку, который снова держал шнурок и смотрел куда-то в сторону.

— Он любит рыбачить, — сказал Андрей. — Я это и без объяснений знал.

Он ушёл в тот вечер рано. Светлана не спала до двух.

Через одиннадцать дней он пришёл утром с удочками.

— Данилка, идём?

— Идём, — сказал Данилка. Взял шнурок и пошёл.

Светлана смотрела им вслед. Думала: может быть. Может быть.