КАЖДЫЙ ВЕЧЕР В ОДНО И ТО ЖЕ ВРЕМЯ К ПОДЪЕЗДУ ПРИХОДИЛА СОБАКА И САДИЛАСЬ У ТРЕТЬЕГО ПОДЪЕЗДА. НИКТО НЕ ЗНАЛ, ПОЧЕМУ — ПОКА ОДНА ЖЕНЩИНА НЕ РЕШИЛА УЗНАТЬ

Собаку во дворе видели каждый вечер. Около семи она появлялась у третьего подъезда, садилась напротив двери — не у самой двери, в нескольких метрах — и сидела час, иногда дольше. Потом уходила.

Дворовые жители привыкли. Кто-то даже подкармливал — приносил кусок колбасы, она брала аккуратно, но с места не сходила, пока не наступал её час уходить.

Маргарита Сергеевна, жившая на первом этаже соседнего подъезда, заметила собаку случайно — вышла вынести мусор и увидела, как та сидит и смотрит на дверь третьего подъезда. Просто смотрит. Не лает, не скулит. Сидит и смотрит.

— Чья она? — спросила Маргарита Сергеевна у соседки.

— Ничья. Бездомная. Уже месяца три так ходит.

— А почему именно сюда?

Соседка пожала плечами:

— Кто знает.

Маргарита Сергеевна — на пенсии, бывший библиотекарь, человек привычки задавать вопросы до конца — решила разобраться.

Она спросила у консьержки третьего подъезда — та сидела там по будням.

— Скажите, кто живёт в этом подъезде в квартирах на первых этажах? Может, у кого-то была собака?

Консьержка задумалась.

— У Кузьминых была собака. Лабрадор, рыжий. Старый Кузьмин умер месяца три-четыре назад, дочка квартиру продаёт теперь. А собаку, кажется, пристроили — соседям отдали.

Маргарита Сергеевна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— А эта собака, что во дворе сидит — она какая?

— Тоже рыжая. Похожа на лабрадора, только облезлая, грязная.

Маргарита Сергеевна вышла во двор. Было полседьмого — почти время.

Собака пришла, как обычно, и села напротив третьего подъезда.

Маргарита Сергеевна подошла осторожно.

— Это ты Кузьмина собака? — спросила она тихо.

Собака посмотрела на неё. Не подошла, но и не убежала.

Маргарита Сергеевна нашла соседей, которым «пристроили» собаку — оказалось, отдали через двадцать минут как взяли, потому что та «не ела, выла, царапала дверь». Выпустили на улицу.

Старый Кузьмин жил в этом подъезде сорок лет. Каждый вечер в семь он выходил курить на скамейку у подъезда — соседи это знали, привыкли. Собака, видимо, тоже привыкла.

Он умер дома — сердце. Собаку забрали в этот же день, в суматохе, не дав привыкнуть к новому месту.

А она вернулась. К подъезду. К времени, когда он обычно выходил.

Маргарита Сергеевна стояла и смотрела на собаку — облезлую, грязную, упрямую.

— Пойдём ко мне, — сказала она вдруг. — Я понимаю, это не он. Но я тоже теперь по вечерам одна. Может, нам обеим будет спокойнее, если мы будем сидеть на скамейке вдвоём. В семь часов. Каждый день.

Собака не пошла сразу. Маргарита Сергеевна вернулась через час с миской еды — поставила недалеко, ушла. На следующий день — снова. Собака ела, но к подъезду приходила в семь, садилась, ждала. Час. Потом ела то, что принесли. Потом уходила куда-то — никто не знал, куда на ночь.

Так продолжалось две недели.

На пятнадцатый день, когда Маргарита Сергеевна вышла в семь с миской, собака не села напротив подъезда. Подошла к ней. Села рядом.

— Ну вот, — сказала Маргарита Сергеевна. — Теперь, значит, со мной.

Собаку назвали Рэй. Живёт у Маргариты Сергеевны уже год. По вечерам они всё равно иногда сидят на той скамейке у третьего подъезда — Маргарита Сергеевна со своим чаем в термосе, Рэй рядом.

— Привычка, — говорит она. — У него и у меня.

Никто из них туда специально не идёт. Просто иногда ноги сами ведут.