Бабушка Надя уехала на рыбалку

Сын позвонил в четверг вечером и сказал это так, будто сообщал прогноз погоды:

— Мам, мы в эту субботу завезём к тебе детей. На две недели. У нас путёвка в Сочи.

— В субботу, — повторила Надежда Степановна.

— Ну да. Ты же дома будешь?

— Буду, — сказала она.

Положила трубку. Посмотрела в окно. За окном был конец июня, и огород требовал полива, и банки ждали крышек, и к Вере Николаевне она обещала зайти ещё на прошлой неделе. Но главное не это. Главное — что её не спросили. Просто сообщили, как факт: ты же дома? Значит, сидишь. Значит, можешь.

Надежда Степановна шестьдесят два года прожила, ни разу не нарушив слово. Дала — держи. Так её мать учила, так она прожила.

В пятницу утром она собрала небольшую сумку, взяла удочки с антресолей (те, что остались от мужа и которые никто не трогал семь лет), позвонила Вере Николаевне и сказала:

— Вера, ты к озеру на этой неделе?

— Могу. А что?

— Поехали. Дня на три.

Записку она написала коротко:

«Серёжа, я на рыбалке. Телефон буду проверять вечером. Дети взрослые, сами доедут. Ключ у соседки Гали. Варенье в кладовке. Мама.»

Когда в субботу в полдень сын позвонил, она стояла по колено в воде и держала удилище.

— Мам, ты где?! Мы приехали, дома никого!

— Я на рыбалке, Серёжа, — сказала она спокойно. — Ключ у Гали.

— Мам, ты серьёзно?! У нас самолёт через четыре часа! Кто с детьми будет?!

— Ты, — ответила Надежда Степановна. — Ты их папа. Справишься.

Долгая пауза.

— Я не понимаю, — сказал сын. — Ты всегда...

— Я знаю, что всегда. Поэтому вы и не спрашиваете.

Она не отключилась. Просто помолчала. Дала ему время.

— Мама, — произнёс он другим голосом. — Прости. Мы правда... не подумали.

— Подумайте в следующий раз. В Сочи у вас будет время.

— Значит, ты не приедешь?

— Нет, Серёжа. Но послезавтра вернусь, если детей оставишь — буду рада. Я их люблю. Просто хочу, чтобы меня спрашивали.

Она положила телефон в карман. Вера Николаевна сидела на бревне поодаль и сделала вид, что ничего не слышала.

— Клюёт? — спросила Надежда Степановна.

— Один уже сорвался. Второй думает.

Они помолчали. Над озером шли облака. Где-то за соснами кричала кукушка.

— Правильно сделала, — сказала Вера Николаевна негромко.

— Не знаю, — ответила Надежда Степановна. — Правильно или нет — потом видно будет. Пока просто хорошо.

Сын перезвонил через час. Сказал: путёвку они сдали. Поедут в следующем году. Если мама согласится побыть с детьми — они будут благодарны. Но в этот раз он всё-таки побудет с ними сам. Надо же когда-то начинать.

Надежда Степановна слушала и чувствовала что-то странное — лёгкость. Будто камень, который она несла так долго, что уже не замечала, наконец лёг на землю.

Домой она вернулась в воскресенье. Сварила суп. Позвонила сыну узнать, как дети.

— Спят, — сказал он тихо. — Намотались. Мам... я не знал, что это так.

— Теперь знаешь, — сказала она.

И ничего больше не добавила. Незачем.