Рыжая

Кошку принесла соседка Тамара Михайловна в четверг вечером.

— Вот, — сказала она. — Нашла у подъезда. Маленькая совсем, под дождём. Я не могу — у меня аллергия. Ты же одна живёшь.

Оля хотела сказать «нет». Открыла рот — и не сказала, потому что в этот момент кошка посмотрела на неё из коробки. Рыжая, мокрая, с прилипшими к ушам волосами. Смотрела серьёзно — не жалобно, не умоляюще, а именно серьёзно. Как будто ждала решения и готова была принять любое.

— Ненадолго, — сказала Оля.

Тамара Михайловна быстро ушла, пока она не передумала.

Оля поставила коробку на пол и некоторое время смотрела на кошку. Кошка смотрела на Олю.

— Ладно, — сказала Оля. — Вылезай.

Кошка вылезла. Обошла кухню по периметру — методично, как инспектор.

Понюхала холодильник, батарею, угол за дверью. Нашла солнечное пятно на полу (откуда-то было солнечное пятно в семь вечера — отражение от соседнего окна), легла в него и начала сохнуть.

— Ты хоть есть хочешь? — спросила Оля.

Кошка не ответила, но ухо повернула.

Оля нашла в холодильнике варёную курицу. Порезала. Поставила на блюдце. Кошка встала, подошла, понюхала, съела половину и вернулась в солнечное пятно.

— Привередливая, — сказала Оля.

Ночью кошка спала у неё в ногах. Оля несколько раз просыпалась от её тяжести — маленькая, а весила неожиданно. Хотела переложить в коробку. Не переложила.

Утром Оля встала, кошка сидела на подоконнике и смотрела на улицу с видом человека, уже принявшего решение.

Оля назвала её Рыжей — без фантазии, зато честно.

Через месяц Рыжая знала все звуки в квартире: звук ключа в замке, звук Олиных шагов, звук кофемашины. На ключ выходила встречать — не к двери, а на середину коридора. Садилась. Ждала.

Оля поняла, что это важно, в один обычный вечер — когда вернулась усталая, злая, после совещания которое длилось три часа и ни к чему не привело.

Зашла, скинула сумку. И Рыжая сидела посреди коридора и смотрела на неё.

Не спрашивала, как день. Не говорила ничего. Просто — была здесь.

Оля присела на корточки. Рыжая подошла и ткнулась лбом в её руку.

Вот и всё.

Иногда этого достаточно — чтобы кто-то просто был здесь. Ждал. Ткнулся лбом.

Через полгода подруга Инна спросила:

— Оль, ты стала другая. Спокойнее. Что случилось?

— Кошку завела, — сказала Оля.

— Это всё?

— Этого достаточно.

Инна не поняла. Оля не стала объяснять.

Рыжая поняла бы. Но она уже спала на батарее и её это не касалось.