Последний подарок соседа

С тех пор как из крайнего подъезда съехала буйная семья алкоголиков, двор поскучнел — ничего не происходит. Ну не Лизку же, дворничиху, обсуждать. Вон махнула метлой три раза и усвистала, шалава. И замечание ей не сделай: ты ей слово — она в ответ десять, да ещё каких ядрёных.

Два месяца в «алкогольной» квартире шёл ремонт.

— Там не то что обои — там стены менять надо! — говорила старушка Павленко старушке Зозуле.

А по весне въехал новый жилец. Не молоденький, уже в возрасте, но спина прямая, волосы — соль с перцем, левая бровь с изломом, над губой родинка.

Подошёл, представился, про здоровье спросил и сказал:

— Девушки, хорошо выглядите.

Через пару дней старушка Павленко сделала маникюр и покрасила волосы, а старушка Зозуля распотрошила свой смертный наряд, подумав: «Да какая разница, в чём я там лежать буду?» — и вышла на лавочку во французской блузке нежного фиалкового цвета.

Новый сосед с утра бегал, вечером катался на велосипеде и шутил:

— Давайте, девушки, со мной. Вместе веселее.

— Какой интересный мужчина, — говорила старушка Павленко старушке Зозуле. — Какой воспитанный. Почти как мой Владик.

С каждым годом покойный Павленко, муж, обрастал всё новыми достоинствами, постепенно и неуклонно приближаясь к идеалу.

Старушка Зозуля на память не жаловалась, но помалкивала.

Сосед и сумки из магазина всегда помогал донести, и розетку Зозуле починил, и Павленкину кошку к ветеринару на своей машине возил. А как зима пришла, Лизке-шалаве помогал снег чистить.

— Наглая какая! — возмущалась старушка Павленко. — Ни стыда ни совести. Нашла бесплатную рабочую силу. Пользуется тем, что человек хороший, отзывчивый.

В феврале сосед с утра вышел с лыжами, постоял на крыльце, присел на ступеньки — да там и остался.

Скорая только руками развела.

Приехали дочки с зятьями и внуками. У старшей — та же удивлённая левая бровь, у младшей — родинка. И всё сходство. Видно, в мать пошли.

Сказали:

— Кто захочет проститься, будет подан автобус. Сперва отпевание, потом кладбище, после кладбища — поминки в кафе.

Лизка тоже хотела поехать, но Павленко этого потерпеть не могла.

— Таким только дай повод примазаться. Что свадьба, что поминки — лишь бы на халяву выпить да закусить, бесстыжим.

Через полгода квартиру продали тихой семейной паре.

Лизка куда-то пропала. Её место заняла грузная крикливая тётка. Тоже ещё работничек. Хуже Лизки.

Время неспешно перевалило через Новый год, медленно плыло из зимы в весну, из весны — в лето.

Старушка Зозуля затеяла генеральную уборку. Нашла в комоде забытую коробку с бусами и брошками. Всё дешёвое, никому не нужное. Внучки такое носить не будут.

Сидела, перебирала. Наткнулась на янтарный кулон с застывшим в смоле доисторическим комаром. Тёплый на ощупь.

Комар — будто живой.

Смотрела на него и думала:

«Вот и она сама словно живая. Застыла почти неподвижно. Со стороны глянешь — жизнь. А присмотришься... ну какая жизнь? Так, имитация».

— Видела? — спросила старушка Павленко. — Лизку видела? Явилась — не запылилась. С дитём. Нагуляла, небось. Сама не знает, где и от кого. Прошмандовка. А кто бы сомневался, что так оно и будет! На рынке тебе ничего не надо? Говори. За мной сын заедет, отвезёт. Ничего? Ну как знаешь.

Лизка поставила коляску под липой и поминутно к ней подбегала.

«Вроде в декрете три года сидят, — подумала Зозуля. — Значит, деньги нужны».

Она подошла.

Тёмненький мальчик заулыбался ей, протянул погрызенного пластмассового кота и сказал:

— На!

Не жадный.

Левая бровь изломана. Родинка над губой.

Зозуля оглянулась.

Лизка застыла со своей метлой, как натянутая струна.

— Лиза, ты иди себе, работай. Я за дитём посмотрю. Не бойся, не обижу. Иди, Лиза.

Она ещё раз посмотрела на мальчика, потом на Лизку и тихо сказала:

— Как на тебя похож... Одно лицо.

© Наталья Волнистая