Оставьте его здесь

Ребёнка принесли в январе. Это был мальчик, трёх недель от роду, и принесла его женщина лет сорока пяти — не мать, соседка. Мать уехала ещё из роддома. Куда — не сказала.

— Вот, — сказала соседка и поставила переноску на стол. — Больше мне его деть некуда. У меня самой трое.

Акушерка Тамара Ивановна открыла переноску и посмотрела на ребёнка. Ребёнок посмотрел на неё. Серьёзным взглядом, каким смотрят только очень маленькие дети и очень старые люди.

— Как зовут? — спросила Тамара Ивановна.

— Не знаю. Она уехала до того, как назвала.

Тамара Ивановна взяла ребёнка на руки. Он не заплакал. Только вздохнул, нашёл её халат пальцами и сжал.

Через положенное время приехала опека. Девочка-инспектор в пуховике, добросовестная, уставшая. Она заполнила бумаги, объяснила, что мальчика заберут в дом ребёнка после оформления — недели через две, максимум через три.

Прошло две недели. Потом три. Потом месяц. Мальчик жил в отделении — Тамара Ивановна сама за ним смотрела, другие нянечки подключились, и даже хмурая Зинаида Михайловна, которая не разговаривала с новорождёнными принципиально («ещё не люди, чего разговаривать»), однажды была замечена за тихим монологом у кроватки.

Опека звонила. Говорила: скоро. Место в доме ребёнка освободится, документы готовятся.

В феврале мальчик заболел. Не страшно, но Тамара Ивановна не спала две ночи. Потом он поправился и посмотрел на неё тем же серьёзным взглядом — будто хотел сказать спасибо, но слов ещё не было.

В марте пришли Костя и Лена.

Тамара Ивановна знала: они ходят по инстанциям уже два года. Видела такие пары — измотанные, осторожные, научившиеся не надеяться раньше времени. Лена держала руки в карманах. Костя смотрел в сторону.

Тамара Ивановна вынесла мальчика в коридор.

Лена увидела его и остановилась.

Потом шагнула вперёд — тихо, как будто боялась спугнуть. Протянула палец. Мальчик посмотрел на палец. Посмотрел на неё. И взял.

Держал крепко. Не отпускал.

Лена не плакала. Просто стояла и смотрела на него.

— Лен, — сказал Костя.

— Я знаю, — ответила она.

Потом повернулась к Тамаре Ивановне:

— Вы можете нам его оставить?

Тамара Ивановна откашлялась. Протёрла очки, хотя они не запотели.

— Это не я решаю, — сказала она. — Вам к инспектору.

— Мы понимаем. Но пока... пока бумаги идут. Можно мы будем приходить?

— Приходите, — сказала Тамара Ивановна.

Они приходили каждые два дня. Потом через день. Потом Лена взяла отпуск и приходила каждое утро.

Мальчика назвали Митей — они спросили разрешения у Тамары Ивановны, она не поняла почему, но разрешила.

В апреле инспектор позвонила и сказала: документы готовы, осталась последняя подпись.

Лена пришла утром раньше обычного. Взяла Митю на руки. Он сразу успокоился — узнал её по запаху, Тамара Ивановна была уверена.

— Завтра за ним приедем, — сказала Лена.

— Я знаю.

Лена посмотрела на неё.

— Спасибо. За то, что не торопили. За то, что...

Тамара Ивановна махнула рукой. Не нужно слов.

На следующий день они забрали Митю. Он ехал в переноске — той же самой, в которой его принесли в январе, — и смотрел на потолок машины серьёзным взглядом.

Тамара Ивановна постояла на крыльце, пока машина не скрылась за поворотом.

Потом вернулась внутрь. В отделении был ещё один, новый. Совсем маленький. Три дня от роду.

Она подошла к кроватке и посмотрела. Он посмотрел на неё.

— Ну, — сказала Тамара Ивановна тихо. — Давай знакомиться.