Прости, папа…

Лена увидела их случайно.

Возвращалась с подруги, было начало седьмого, ещё светло. Свернула за угол — и сразу увидела. Папа стоял у входа в кофейню. Рядом с ним женщина лет шестидесяти — в светлом пальто, с короткими седыми волосами. Папа наклонился к ней и что-то говорил тихо, и она смотрела на него так, как смотрят на человека, которого любят давно и не напоказ.

Лена остановилась. Они её не видели.

Потом папа что-то сказал, женщина кивнула, и они вошли внутрь.

Лена простояла на тротуаре минуты три. Потом развернулась и пошла домой.

Муж Костя был на кухне. Увидел её лицо.

— Что случилось?

Она рассказала. Костя слушал, потом помолчал.

— Лен, ты уверена?

— Уверена.

— Может, коллега? Может, просто...

— Костя. Я видела как они смотрели друг на друга. Это не коллега.

Он налил ей чаю. Поставил перед ней.

— И что ты хочешь делать?

— Не знаю. Маме сказать?

— Зачем?

— Потому что она имеет право знать.

— Лена. — Он говорил осторожно. — Твои родители прожили вместе тридцать восемь лет. Может, ты видела что-то не то. Может, ты видела то, что есть, но не знаешь всей истории. Не торопись.

Лена не торопилась. Но и молчать не могла.

Позвонила папе на следующий день.

— Пап, мне надо с тобой поговорить.

— Что случилось, солнышко?

— Я вчера видела тебя. У кофейни на Садовой. С женщиной.

Долгая пауза.

— Лена...

— Пап. Я не прошу объяснений. Я прошу одного: скажи маме. Она должна знать.

— Лена, не надо торопиться. Это сложно. Дай мне время.

— Сколько времени?

— Немного. Я сам скажу. Обещаю.

Прошла неделя. Лена звонила каждый день — под предлогом. Папа говорил: всё хорошо, скоро, подожди. Она слышала в его голосе что-то — усталость, что ли. Что-то, что её беспокоило.

В пятницу вечером позвонила мама.

— Леночка. Папе плохо. Скорая едет. Приезжай.

Лена не помнила как добралась. Помнила только коридор больницы, маму с серым лицом, врача, который говорил что-то про инфаркт и про то, что не успели.

Папы не стало в пятницу вечером.

На похоронах было много людей. Лена стояла рядом с мамой и почти ничего не слышала — только гудение голосов. Потом увидела её.

Женщина стояла в стороне, у дальней берёзы. Светлое пальто — то самое. Она не подходила к гробу, не подходила к маме. Просто стояла и тихо вытирала глаза платком.

Лена смотрела на неё и думала: кто ты.

После похорон она нашла в папином столе письмо. Незаконченное — он, видимо, собирался что-то написать и не успел. Несколько строк: «Лена, я хочу тебе объяснить про Нину. Это длинная история, и я виноват, что не рассказал раньше. Мы познакомились в молодости, нам было по двадцать два, и я...»

На этом обрывалось.

Лена сидела с этими строчками и думала о том, что она звонила ему каждый день. Торопила. «Скажи маме, пап. Скажи маме». А он говорил «подожди» — и, может, правда собирался. Но сердце не подождало.

Если бы она не торопила — он был бы спокойнее? Или всё равно?

Она не знала. Никогда не узнает.

Мама потом как-то сказала: «Вот ведь как, даже не попрощался толком. Всё время работа, работа. Я думала, ещё успеем поговорить по-настоящему».

Лена промолчала.

Она и сейчас молчит. Несёт это сама.

Иногда приходит на кладбище и стоит у папиной могилы.

— Прости, папа, — говорит она. — Я не знала, что так получится. Я хотела как лучше.

Папа не отвечает. Но Лена каждый раз уходит немного легче — как будто он слышит.