Сорок седьмой

Зинаида Васильевна Коробкова нашла письмо в мае сорок девятого года — через четыре года после победы.

Письмо было не мужа. Мужа не было с сорок второго — пропал без вести под Харьковом, извещение пришло короткое и ничего не объясняющее. Зинаида Васильевна не верила и не верила, а потом научилась жить с этим не-знанием. Подняла сына Мишку, работала на фабрике, держалась.

Письмо было от незнакомого человека — Фёдора Степановича Громова, сержанта в отставке, адрес в Тамбове.

«Зинаида Васильевна. Я не знаю, правильно ли делаю, что пишу. Может, вы и знаете всё это уже. Я служил вместе с вашим мужем Павлом Коробковым в сорок первом — сорок втором. В феврале сорок второго под Харьковом мы попали в окружение. Ваш муж вытащил меня раненого. Тащил на себе три километра. Потом была переправа, и в той переправе я потерял его из виду. Больше я его не видел.

Я хочу, чтобы вы знали: он был очень хорошим человеком. Честным и сильным. И он думал о вас — говорил мне про вас и про сына. Говорил, что сыну три года и он ещё не умеет говорить "папа" — и что очень хочет вернуться и услышать.

Я выжил потому что он меня вытащил. Это не забывается.

Если вам нужно что-то ещё — напишите.

Фёдор Громов.»

Зинаида Васильевна читала письмо трижды. Потом позвала Мишку.

— Иди сюда.

Мишке было десять. Он пришёл с улицы, ещё в сапогах, и мать не сделала замечания.

— Сядь.

Он сел. Посмотрел на письмо в её руках.

— Папа? — спросил он.

— Про папу, — сказала она. — Слушай.

Она читала вслух — медленно, каждое слово. Мишка сидел не шевелясь.

— Он нёс его три километра, — повторил Мишка, когда она закончила.

— Да.

— На себе?

— На себе.

Мишка смотрел в стол. Потом поднял глаза.

— Мам. Значит, он думал о нас?

— Думал.

— И что я не умею говорить «папа».

— Ты сейчас умеешь.

Мишка кивнул. Помолчал ещё.

— Мам, давай напишем этому Громову. Спросим, что ещё помнит.

— Давай, — сказала Зинаида Васильевна.

В тот вечер они написали ответ вместе — Мишка составлял, мать правила. Письмо получилось длинное: про фабрику, про Мишкину школу, про то, как они живут. В конце Мишка сам дописал, без матери: «Передайте, пожалуйста, что я теперь умею говорить "папа"».

Громов ответил. Потом ещё. Потом ещё.

Они переписывались семь лет. Громов рассказывал — немного, но точно: какой был Павел на марше, как умел смешить людей в самые тяжёлые минуты, как однажды отдал свой паёк раненому, которого они несли.

Мишка вырос. Стал инженером, уехал в Новосибирск.

Первое, что он сделал на новом месте — написал Громову. Новый адрес, новая работа. «Всё хорошо, Фёдор Степанович. Папа был бы доволен, я думаю».