Родимое пятно

Клава потеряла девочку в сорок первом году.

Не во время бомбёжки — от своей же руки. Мужа забрали на фронт, свекровь умерла, голод стоял такой, что Клава сама еле держалась. Три дня после родов — молока нет, ребёнок слабый, пищит тихо как котёнок. Клава отнесла её к церкви. Завернула в единственный тёплый платок.

Ушла. Оглянулась один раз. Больше не оглядывалась.

Это было самое страшное что она делала в жизни. И самое трудное — жить потом. Муж вернулся с фронта в сорок четвёртом. Клава сказала — умерла. Он не спрашивал подробностей.

Потом родились ещё трое. Жизнь шла. Но Клава каждый год в тот день — в декабре, тёмный снежный день — выходила к церкви и стояла там долго.

Прошло двадцать два года.

В шестьдесят третьем к ней в дом пришла женщина — молодая, лет двадцати двух. Сказала что ищет женщину по имени Клавдия, жившую на этой улице в сорок первом.

— Я Клавдия, — сказала Клава. Голос был спокойный. Она не знала почему.

— Меня нашли у церкви в декабре сорок первого, — сказала женщина. — Меня взяла семья Соловьёвых. Они умерли. Я ищу свою мать.

Клава смотрела на неё. На лицо. На левое плечо — воротник был открыт.

— Покажи плечо, — сказала Клава тихо.

Женщина удивилась. Потом отвела воротник.

Родимое пятно было тёмное, большое, неровное. Клава помнила его — она гладила это пятно три дня.

Руки у Клавы не тряслись. Она взяла их — её руки — и поднесла к своему лицу.

— Я тебя оставила, — сказала она. — Не умерла. Я тебя оставила.

Женщина молчала.

— Ты можешь уйти, — сказала Клава. — Ты имеешь право. Я не прошу ничего.

Долгая пауза.

— Тебя как зовут? — спросила женщина.

— Клавдия. Клава.

— Меня — Лида. Лидия. — Она помолчала. — Ты знаешь, что в тот день мороз был сильный?

— Знаю.

— Меня нашли через час. Сказали — обогрелась, выжила. — Лида смотрела на неё. — Ты оставила платок.

— Единственный тёплый.

— Я его храню. Думала — кто так укутывает, тот не от злости.

Клава ничего не ответила.

Потом Лида спросила:

— Чаю поставишь?

Клава поставила.

Они сидели до вечера. Говорили мало. Клава рассказывала про сорок первый — как умерла свекровь, как не было еды, как она три дня держала её и понимала, что не выживут обе. Лида слушала. Не плакала — слушала.

Уходя, Лида сказала:

— Я приеду в следующий месяц. Если можно.

— Можно, — сказала Клава.

— У меня муж и дочка, — добавила Лида. — Твоя внучка. Ей три года.

Клава кивнула.

После того как Лида ушла, Клава вышла во двор. Постояла. Посмотрела на декабрьское небо.

Двадцать два года.

Иногда судьба не торопится. Но приходит.