Сентябрь сорок четвёртого

Маша получила письмо в сентябре сорок четвёртого.

Незнакомый почерк — и сердце упало. Нехорошие письма всегда незнакомым почерком.

Но это была не похоронка.

«Уважаемая Мария Семёновна. Пишет вам Фёдор Кузьмич Агеев, санитар. Ваш муж Николай Иванович ранен под Варшавой в августе — нога и плечо. Сейчас в госпитале, выздоравливает. Сам писать пока не может. Просил передать: жив, думает о вас и о дочке. Ещё просил сказать — деньги в доме под половицей у правой стены, третья от окна. На крайний случай. Вы знаете».

Маша прочитала дважды.

Деньги нашла в тот же день — банка, тяжёлая. Не открыла. Просто поставила на место.

Он думал о них. Ещё до ранения думал — спрятал. Значит, хотел вернуться.

Вечером сказала дочке Варе — шесть лет:

— Папа живой. В госпитале. Выздоравливает.

— Когда придёт?

— Не знаю, Варенька. Как выздоровеет.

— Скоро?— Надеюсь.

Маша написала ответ Фёдору Агееву в тот же вечер. Написала что Варя здорова, что в октябре ей будет семь. Написала: «Передайте пожалуйста поцелуй от нас обеих. И скажите — мы ждём. Мы будем ждать столько сколько нужно».

Николай вернулся в мае сорок пятого.

Маша стояла у ворот — он шёл по улице издалека, она узнала по походке. Хромал, но шёл.

Дошёл. Остановился.

— Машенька.

— Коля.

— Варя?

— Дома. Спит — утро же.

— Деньги не тронула?

— Не тронула.

— Молодец.

Он взял её за руку. Они пошли домой.

Под половицей банка стояла на месте. Николай вытащил её, открыл, пересчитал.

— Хватит, — сказал он.

— На что?

— На жизнь, — сказал он. — На долгую жизнь.