Счастливая, что ли

Маргарита узнала правду от соседки Клавдии — через три года после смерти свекрови.

— Аграфена Ивановна дом на тебя переписала. Ещё шесть лет назад.

Маргарита стояла.

Шесть лет назад они с Юрием почти разошлись. Аграфена Ивановна тогда ни слова не сказала в её защиту. Молчала. Маргарита приходила к ней, ждала — хоть что-нибудь. Та предлагала чай, спрашивала про погоду.

Маргарита тогда решила: свекровь её не любит. Просто терпит.

А она в это время переписывала дом.

Маргарита вспомнила вдруг другие моменты — те, что казались ей холодностью.

Как Аграфена Ивановна однажды пришла когда Маргарита болела — принесла бульон, поставила на стол, сказала «ешь» и ушла. Не спросила как она, не посидела. Маргарита обиделась тогда: пришла и сразу ушла, будто дежурство отбыла.

Как на Новый год подарила ей сапоги — дорогие, хорошие, точно в размер. Без открытки, без слов. Просто сапоги в пакете. Маргарита подумала: наверное, не знала что подарить.

Как в самый тяжёлый год — когда они с Юрием почти не разговаривали — вдруг позвонила и сказала: «Маргарита, ты хорошая». И всё. Повесила трубку.

Маргарита тогда удивилась и забыла.

— Зачем она переписала? — спросила Маргарита.

— Говорила: «Если Юрка дурак — пусть хоть крыша у Маргариты будет».

Маргарита сидела у Клавдии долго — дольше чем нужно. Потому что поняла: всё то, что она читала как равнодушие, было чем-то другим. Бульон без слов. Сапоги без открытки. «Ты хорошая» — и трубку положила. Дом переписала — и промолчала.

Аграфена Ивановна просто не умела говорить вслух.

Дома Юрий сидел на кухне.

— Твоя мама переписала на меня дом. Шесть лет назад.

Юрий долго молчал.

— Вот мама, — сказал он тихо. — Вот мама.

— Она не говорила мне что я ей нравлюсь, — сказала Маргарита. — Ни разу за все годы.

— Нет.

— Но бульон приносила.

— Да.

— И сапоги. Точно в размер.

— Да.

Молчали.

— Маргарита, — сказал Юрий.

— Что?

— Ты счастливая. Моя мама людей чувствовала. Если она тебя выбрала — значит, знала.

Маргарита смотрела на него.

— Ты тоже счастливый, — сказала она.

— Потому что такая мама была, — сказал Юрий. — Да.