Сорок седьмой

Вера получила письмо в марте сорок седьмого.

Незнакомый почерк. Адрес отправителя — деревня Краснополье.

«Вера Николаевна. Пишет вам Михаил Игнатьев, сосед вашего мужа Сергея Андреевича по госпиталю в сорок четвёртом. Сергей Андреевич был ранен под Кёнигсбергом. Он просил меня написать если что-нибудь — я обещал. Ваш муж погиб пятого апреля сорок пятого. Он умер у меня на руках. Последнее что он сказал было ваше имя и имя дочери. Я не писал три года — не мог. Простите».

Вера читала письмо сидя на полу.

Она не помнила как опустилась на пол. Просто письмо — и она уже сидит.

Дочь Катя — восемь лет уже — вышла из комнаты.

— Мама?

— Иди к себе, Катенька.

— Мама, ты...

— Иди, — сказала Вера. — Всё хорошо.

Катя ушла. Вера сидела.

Она ждала два года. Думала — может жив, может в плену, может что-нибудь. Два года не получала ни похоронки ни известия.

Теперь — третий год после войны. И письмо.

Три года она не знала.

Потом встала. Налила воды. Выпила.

Написала ответ Михаилу Игнатьеву в тот же день.

«Михаил Александрович. Спасибо что написали. Я ждала и не знала. Теперь знаю. Это тяжело — но лучше знать. Можно я спрошу — что он говорил? Не в последний момент — раньше, пока был в госпитале. Если помните. Простите что прошу о таком».

Ответ пришёл через месяц.

Михаил Игнатьев писал много. Про то что Сергей был весёлым. Что рассказывал про Веру и Катю — как Катя первый раз сказала «папа», как Вера смеётся. «Он говорил о вас каждый день. Он очень любил вас обеих».

Вера читала это Кате.

Не сразу — Кате было восемь, надо было думать как. Потом сказала.

— Папа умер, Катюша. В сорок пятом. Я только сейчас узнала. — Помолчала. — Он говорил о нас каждый день. Так написал его сосед.

— Каждый день? — спросила Катя.

— Каждый день.

Катя сидела тихо. Потом сказала:

— Мам. Можно я напишу этому дяде Мише? Про папу хочу спросить.

— Можно, — сказала Вера. — Напишем вместе.