Пойдём домой

Костя вернулся в Михайловку через десять лет.

Не хотел — пришлось. Умерла тётка, единственная родня. Надо было разобраться с домом.

Михайловка — деревня в сто двадцать дворов, где все знают всё про всех. Про Костю знали: сидел. Два года, по молодости, за драку. Вышел, уехал, забыл.

Теперь вернулся.

Люди здоровались сквозь зубы. В магазине Нюра-продавщица долго не замечала его у прилавка. Дети убегали.

Только Катя — учительница начальных классов — поздоровалась нормально.

— Костя, здравствуй.

— Катя. Привет.

— Надолго?

— На неделю.

— Ясно.

Она пошла своей дорогой. Он — своей.

Через три дня он помогал разбирать тёткин чулан и нашёл дырявую крышу сарая. Полез чинить — не потому что надо, просто занять руки. Зашёл сосед Иваныч — посмотреть.

— Помочь? — спросил Иваныч.

— Я сам.

— Я помогу.

Они чинили молча. К вечеру крыша держала.

— Спасибо, — сказал Костя.

— Ничего, — сказал Иваныч. — Самовар поставить?

Они пили чай. Иваныч рассказывал про деревню — кто уехал, кто умер, как закрыли фельдшерский пункт.

— Плохо без врача, — сказал Костя.

— Плохо. Катька вот прошлой зимой своих детей сама лечила — вызвать некого было.

— Одна?

— Развелась. Двое у неё.

Костя ничего не сказал.

Ночью он лежал в тётки ном доме и думал: в городе у него съёмная комната, работа на складе и никто кто знал бы его имя. Так прошло десять лет. В городе можно быть никем — это удобно когда стыдно. Но это и всё что там было.

Здесь его знали. Знали плохое — и всё равно Иваныч позвал на чай. Крыша которую он починил держала. Это была маленькая вещь, но конкретная: он сделал, и она держит.

В городе он не чинил ничего что держало бы после него.

На шестой день — последний перед отъездом — он встретил Катю у колодца. Она несла вёдра.

— Дай, — сказал он.

— Не надо.

— Дай.

Она дала. Он донёс.

У её калитки он остановился.

— Катя.

— Что?

— Я хочу остаться.

Она смотрела на него.

— Зачем?

— Потому что здесь крыши текут и фельдшера нет. И потому что ты здороваешься нормально.

Катя молчала долго.

— Костя. Деревня тебя не примет.

— Знаю.

— Это трудно.

— Знаю.

— Ты уверен?

— Нет, — честно сказал он. — Но остаюсь.

Он остался. Зарегистрировался, нашёл работу в районном центре — ездил каждый день. Чинил соседям что ломалось — просто так, никто не просил.

Деревня смотрела. Постепенно — перестала отворачиваться.

Через год на Катином крыльце появился новый ящик для почты. Костя сделал.

Она открыла дверь утром, увидела.

— Зачем?

— Старый сгнил.

— Я бы сама.

— Я быстрее.

Она смотрела на него.

— Кофе будешь?

— Буду.