Тётрадь

Надежда Фёдоровна вела дневник сорок лет.

Не для потомков — просто привычка. С тех пор как умер муж — чтобы было куда говорить. Писала каждый вечер: что было, кто звонил, какая погода. Иногда что думала. Тетради стопкой стояли в шкафу.

Детей было трое. Жили в разных городах, звонили по воскресеньям — кто раз, кто два.

Когда Надежда Фёдоровна умерла — восемьдесят четыре года, спокойно — дочь Оля приехала разбирать вещи. Сыновья приехать не смогли: у Серёжи командировка, у Вити — он объяснил что-то про работу.

Оля разбирала одна.

Тетради она убрала в коробку — выбросить не поднялась рука. Привезла домой.

Читала долго — по вечерам, по немногу. Не всё — просто листала, иногда останавливалась.

Мама писала про неё.

Не каждый день — но часто. «Оля звонила, рассказывала про Мишку. Хорошо, что у неё всё в порядке». «Оля приезжала на прошлой неделе. Пирог напекла, сидели долго. Хорошо что приехала». «Оля опять предлагала переехать. Я отказала — не хочу быть обузой. Но то что предлагает — приятно. Она добрая».

Про Серёжу — реже. «Серёжа звонил. Говорит, скоро приедет». «От Серёжи нет новостей, видно занят». «Серёжа не звонил уже три недели. Ничего, они живут далеко».

Про Витю — почти ничего.

Оля читала и думала: мама никогда не жаловалась. Вслух — никогда. Только писала.

Была одна запись — без даты, где-то в середине последней тетради:

«Я думаю — дети выросли и у каждого своя жизнь, это правильно. Просто иногда хочется чтобы кто-нибудь позвонил не в воскресенье».

Оля закрыла тетрадь.

Позвонила Серёже.

— Слушай, — сказала она. — Ты помнишь, когда последний раз маме звонил не в воскресенье?

Молчание.

— Серёж, мама умерла. Я разбираю её дневники.

— Я знаю, что умерла. Я же был на похоронах.

— Она писала про нас. Я читаю.

— И что?

Оля помолчала.

— Она писала «от Серёжи нет новостей, видно занят». Это про тебя. Она не жаловалась. Просто писала.

Долгое молчание.

— Оль, — сказал Серёжа. — Я не знал.

— Никто не знал. Она не говорила. Вот поэтому я тебе говорю сейчас.

Оля не стала продолжать. Это было достаточно.

Тетради она не выбросила. Перевязала стопку и поставила на полку.

Мама писала сорок лет.

Незачем это терять.