Победа

Марья Степановна не ждала мужа.

Она знала, что не дождётся — это она поняла ещё в сорок третьем, когда перестали приходить письма. Не похоронка — просто тишина. А тишина иногда хуже.

Поднимала детей одна. Работала в колхозе. Огород. Корова. Всё как у всех.

Дочь Нюра вышла замуж в сорок восьмом. Сын Федя ушёл в город учиться в пятьдесят первом.

Марья Степановна осталась одна с коровой и огородом.

В мае пятьдесят шестого в деревню вернулся Егор Данилович — вдовец из соседнего Красного. Его дом сгорел, у родственников жить не захотел. Попросился к дальней родне на Успенскую улицу.

Соседи пришли помогать — кто с едой, кто с инструментом. Марья Степановна принесла картошки и квашеной капусты.

Егор Данилович был тихим. Работящим. Ходил помогать соседям — по-стариковски, но основательно.

— Марья, — сказала ей как-то тётка Агафья. — Он на тебя смотрит.

— Мне шестой десяток, тётка Агафья.

— И что? Ему тоже.

Марья Степановна ничего не ответила. Но заметила — да, смотрит. Неназойливо, просто.

Как-то в сентябре она несла от колодца воду. Тяжело — коромысло скрипело.

Егор Данилович оказался рядом.

— Дай помогу.

— Сама.

— Дай, говорю.

Она дала.

Он донёс до двора. Поставил.

— Егор Данилович, — сказала она. — Вы бы прямо говорили, если что.

Он помолчал.

— Марья Степановна. Я вдовец и человек немолодой. Ни кола ни двора пока. Но руки есть. И хозяйство ваше вижу как поддержать.

— Это предложение?

— Это разговор пока. Если хотите.

Марья Степановна смотрела на свои руки.

— Поговорим, — сказала она.

Осенью сыграли скромную свадьбу — без гуляний, просто сели соседи за стол. Нюра приехала, Федя написал письмо: «Мама, я рад за тебя».

Жили тихо. Егор Данилович починил крышу, поставил новый забор, вскопал огород. Марья Степановна готовила, держала порядок в доме.

Разговаривали мало, но хорошо.

Когда Марье Степановне было семьдесят два, она заболела — лежала долго. Егор Данилович ходил за ней: суп, лекарства, раз в день выводил подышать на крыльцо.

— Зачем тебе это, — говорила она. — Тяжело со мной.

— Не тяжело, — говорил он.

— Егор.

— Марья, — говорил он. — Не спорь.

Она поправилась.

Внуки приезжали летом и звали их «баба Маша и дед Егор» — одним выдохом, как будто они всегда были вместе.

Прожили двадцать три года.