Ты наша жизнь

Нина Петровна взяла Андрюшу в октябре девяносто третьего.

Другое время — не война. Но своё.

Андрюше было пять лет. Детский дом в Ярославле. Нине Петровне было пятьдесят два, муж умер в девяносто первом. Дети выросли, разъехались.

Пенсия. Квартира. Тишина.

Однажды дочь сказала: «Мама, познакомилась с одной женщиной, у неё волонтёрство в детском доме, она говорит...» — «Не надо», — сказала Нина Петровна. — «Мама, ну посмотри хоть». — «Не надо».

Через три месяца поехала смотреть.

В группе было семь детей. Один маленький сидел отдельно и складывал кубики. Нина Петровна присела рядом.

— Что строишь?

— Дом, — сказал Андрюша.

— Хороший дом.

— Нет. Кривой. — Он разобрал. — Сначала надо.

Нина Петровна смотрела.

— Правильно, — сказала она. — Сначала надо.

Дочь потом говорила: «Мама, ты понимаешь что это сложно? У него характер». — «Понимаю» — говорила Нина Петровна. Дети говорили «ты не справишься». «Справлюсь», — говорила она.

Справилась.

Андрюша рос упрямым, молчаливым. Учился средне. В институт не пошёл — выучился на сантехника, работал.

В тридцать лет позвонил Нине Петровне.

— Мам. Я женюсь.

— Давно пора.

— Мам. Я хочу чтобы ты была на свадьбе.

— Куда ж я денусь.

— Мам.

— Что, Андрюш?

— Ты придёшь?

— Приду. Куда ж я денусь, — повторила она.

— Мам. Спасибо.

— За что?

— За дом, — сказал он.

Нина Петровна не сразу поняла. Потом поняла — вспомнила кубики.

— Ты помнишь?

— Помню.

— Я думала ты не помнишь. Ты был маленький.

— Помню.

На свадьбе она сидела рядом с Андрюшей за главным столом. Невеста — Маша, хорошая девочка.

Тост говорил Андрюшин друг. Сказал про маму. Нина Петровна покраснела.

Андрюша потом сказал:

— Не смущайся.

— Неловко, — сказала она.

— Ты наша жизнь, — сказал Андрюша просто. — Просто.

Нина Петровна смотрела в стол.

— Ты наша жизнь, — повторил он.

— Ладно, — сказала Нина Петровна. — Хватит.

— Хватит, — согласился он.