Пятьдесят шестой год

Нина нашла ребёнка в очереди.

Не нашла — он сам подошёл. Октябрь пятьдесят шестого, очередь за керосином.

Маленький, лет пяти. Постоял рядом. Потом сказал:

— Тётя. Ты не знаешь где мама?

— Не знаю, — сказала Нина. — А ты?

— Не знаю.

— Как тебя зовут?

— Вася.

— Мама где была?

— Тут. А потом не было.

Нина огляделась. Очередь стояла — люди смотрели, никто не признавал.

— Подожди со мной.

Вася встал рядом. Стоял смирно.

Керосин взяли, мамы не появилось.

— Пойдём, — сказала Нина. — Покормлю тебя. Потом разберёмся.

Дома мама Нины — Евдокия Тарасовна — посмотрела на Васю.

— Это кто?

— Потерялся.

— Мама есть?

— Не нашли.

— Ешь, — сказала Евдокия Тарасовна Васе. — Потом разберёмся.

Мамы не нашли. Ни тогда, ни потом. В милиции сказали что сообщат. Не сообщили.

Вася остался.

Муж Нины — Пётр — поначалу хмурился. «Нина, не наше дело». — «Нашлось наше дело», — говорила Нина.

Через год Пётр сам ходил с Васей на рыбалку. Через два — учил его паять.

— Пётр, — сказала Нина однажды. — Оформим?

— Оформляй, — сказал Пётр. — Я при чём.

Это означало да.

Оформили.

Вася вырос. Стал электриком — как и учил Пётр. Работал в том же районе.

Когда Нина постарела и стала болеть, Вася приходил три раза в неделю. Помогал по дому, чинил что ломалось.

— Вась, не надо столько, — говорила Нина.

— Надо, — говорил Вася.

— Тебе самому семья...

— Надо, мам.

Нина каждый раз останавливалась на этом слове.

Сначала — несколько лет — он говорил «Нина Сергеевна». Потом — «тётя Нина». Потом однажды — «мам».

Не спросил. Просто сказал.