Я ваша внучка

Дверь открыла женщина лет шестидесяти пяти.

Прямая, хорошо одетая, с усталыми глазами. Посмотрела на Светлану — потом на воспитательницу рядом с ней.

— Антонина Михайловна, — сказала воспитательница. — Вот. Это Света.

— Здравствуйте, — сказала Света.

Ей было пятнадцать. Стриженая, в чужой куртке, смотрит в сторону. Детский дом это умение — смотреть в сторону и всё равно видеть.

— Проходите, — сказала Антонина Михайловна.

В квартире было чисто и прохладно. Много книг. На стене фотография — молодая женщина с ребёнком.

— Ваш сын, — сказала Света. Не спросила — констатировала.

— Да.

— Мой отец.

— Да.

Воспитательница объяснила всё: мать пьёт, отец умер год назад, Света в детдоме пятый месяц, дальних родственников нет — только Антонина Михайловна, бабушка по отцу.

— Антонина Михайловна, вы единственный вариант, — сказала воспитательница.

— Я понимаю.

— Если нет — снова детдом. Там и так переполнено.

— Я поняла.

Воспитательница ушла.

Они остались вдвоём.

— Ты пила? — спросила Антонина Михайловна.

— Что?

— Чай. Пила сегодня чай?

— Нет.

— Садись.

Антонина Михайловна поставила чайник. Достала печенье — обычное, не парадное. Поставила две кружки.

Они пили чай молча.

— Учишься как? — спросила наконец Антонина Михайловна.

— Нормально. Химию не люблю.

— Что любишь?

— Литературу. Историю.

— Хорошо.

— Антонина Михайловна, — сказала Света. — Я не буду называть вас бабушкой. Если вы не хотите.

— Посмотрим.

— И деньги которые вам будут платить за опеку — ваши. Я не претендую.

— Откуда ты знаешь про деньги?

— Слышала в детдоме. Там всё слышат.

Антонина Михайловна смотрела на неё.

— Ты умная.

— Иногда.

— Документы оформим завтра. Комната — вторая слева. Правила: учёба, порядок, без гостей без предупреждения.

— Хорошо.

— И не лги мне. Никогда. Я не переношу ложь.

— Постараюсь.

— Не «постараюсь». Не лги.

— Хорошо.

Прожили три месяца — каждая сама по себе. Антонина Михайловна работала, Света ходила в школу. Вечерами иногда сталкивались на кухне.

Однажды Антонина Михайловна пришла домой раньше и услышала: Света читала вслух. Сама себе, у себя в комнате.

Антонина Михайловна остановилась у двери. Слушала.

Ахматова. «Реквием».

Постояла. Пошла на кухню.

На следующий день оставила на кухонном столе книгу. Без записки.

Цветаева. «Избранное».

Вечером Света зашла на кухню с книгой.

— Это вы оставили?

— Да.

— Зачем?

— Мне кажется, тебе будет интересно.

Света посмотрела на неё.

— Спасибо.

— Не за что.

В апреле Света написала эссе на конкурс — городской, по литературе. Третье место. Пришла домой с грамотой.

Антонина Михайловна держала грамоту, читала.

— Хорошо, — сказала она.

— Не первое место.

— Третье на городе — это хорошо. Ты была конкурентоспособна.

— Вы гордитесь?

Антонина Михайловна посмотрела на неё.

— Да.

Света молчала.

— Антонина Михайловна.

— Что.

— Вы могли бы... — она остановилась. — Я хотела спросить. Вы не против если я иногда буду называть вас бабушкой? Не всегда. Иногда.

Антонина Михайловна поставила грамоту на стол.

— Не против, — сказала она. — Оказывается, это приятно.