Тётя Марина

Мне сорок девять. Замужем не была, детей нет, и не жалею — так себе говорю чаще, чем верю. Работаю бухгалтером, прихожу домой, готовлю на одну себя, ложусь спать. Родители в Костроме, звоню им по праздникам, если вспомню.

В декабре ездила к ним на Новый год. Вернулась, решила разобрать холодильник — старые заморозки, купленные и невкусные, так и лежавшие месяцами. Собрала в пакет, понесла выбрасывать.

В лифте — мальчишка лет семи, видела его пару раз с матерью и коляской. Смотрел на пакет не отрываясь. У контейнеров, когда я его выбросила, он подошёл тихо:

— А можно взять?

— Это старое, — сказала я, а потом махнула рукой: — Бери, если хочешь.

Отошла на пару шагов, обернулась зачем-то — а он аккуратно собирает пакетики из мусора, прижимает к груди, будто сокровище.

— А мама где твоя?

— Болеет, — сказал он. — И сестрёнка тоже. Встать не может.

Я развернулась и пошла домой. Поставила ужин на плиту, села. И не могла отделаться от этого мальчишки перед глазами. Никогда не была сердобольной, а тут что-то толкнуло — быстро похватала, что было в холодильнике: колбасу, сыр, молоко, картошку. Вышла, а у лифта поняла — не знаю даже, на каком они этаже.

Поднималась, звонила в двери наугад. На третьем этаже выше меня дверь открыл тот самый мальчик.

В квартире было бедно, но очень чисто. На кровати лежала молодая женщина, рядом грудной ребёнок — в груди у него что-то клокотало. На столе тазик с водой, тряпки для примочек.

— Таблетки есть? — спросила я.

Мальчик показал какие-то просроченные упаковки. Я потрогала лоб женщины — горячий. Она открыла глаза, испуганно села: — Где Антоша?

Объяснила, что я соседка. Вызвала неотложку. Пока ехали, напоила её чаем с бутербродом — ела торопливо, явно голодная.

Приехали врачи, выписали лекарства для девочки, уколы. Я сходила в аптеку, потом в магазин — набрала детского питания, молока. Купила игрушку — нелепого жёлтого плюшевого зайца. Никогда в жизни не покупала подарки детям.

Женщину звали Настя, двадцать шесть лет. История у неё была тяжёлая — мать умерла рано, отца не знала, бабушка вырастила и тоже умерла. В восемнадцать родила сына от человека, который быстро исчез. Работала, чем могла, поднимала мальчика одна. С дочкой вышло совсем плохо — тяжёлые обстоятельства, о которых она говорила скупо, не в деталях, а я не расспрашивала.

Она всё это рассказала мне в тот вечер, а потом сказала, что отработает — уборкой, готовкой. Я остановила её:

— Не надо. Просто выздоравливай.

Ушла к себе, но не спала всю ночь. Думала, для чего живу, почему такая закрытая, почему не звоню родителям месяцами. Деньги на счету скопились приличные, а тратить не на кого было.

Утром в дверь постучали — Антоша, с тарелкой оладий, всучил и убежал. Я стояла на пороге с этой тарелкой, и тепло от неё будто оттаивало что-то внутри меня, что было заморожено годами.

Через десять дней они уже зовут меня тётей Мариной. Настя оказалась рукодельницей, моя квартира стала уютнее с её руками. Я стала звонить родителям каждую неделю.

Весной едем в Кострому — все вместе. Билеты уже куплены.