Кабаниха

Маша вернулась в Берёзово через двадцать лет.

Не хотела. Отец позвонил — приедь. И она приехала.

В Берёзово Маша уехала из Москвы в шестнадцать, поступила в институт в семнадцать, зацепилась, осталась. Стала дизайнером, хорошим.

Вернулась в деревню — на такси, с чемоданом, в туфлях которые сразу застряли в сентябрьской грязи.

— Ненавижу, — сказала она вслух.

— Кто же в туфлях приезжает, — сказал кто-то сзади.

Она обернулась.

Высокий мужик в резиновых сапогах. Знакомое лицо — и незнакомое. Постарел.

— Витька?

— Маша. Давно.

Витька в школе был её главным мучителем. «Толстая», «деревенщина». Маша тогда правда была толстой и правда была деревенщиной. Ушло немало лет чтобы это перестало болеть.

— Чемодан дай, — сказал Витька.

— Сама.

— Не дотащишь. Грязь.

— Дотащу.

Не дотащила — каблук увяз намертво. Витька молча взял чемодан. Маша вытащила туфлю из грязи и пошла рядом в одном носке.

— Как ты? — спросила она.

— Нормально. Здесь остался.

— Почему?

— Земля здесь. Дом. — Пауза. — Отец твой говорил что ты дизайнер.

— Говорил.

— Хорошо.

— Тебе всё равно.

— Не всё равно, — серьёзно сказал Витька. — Ты уехала и сделала что хотела. Это хорошо.

Маша смотрела на него.

— Витька. Ты в школе говорил мне «деревенщина».

— Говорил.

— И что?

Он остановился. Поставил чемодан.

— Маша. Мне было шестнадцать и я был дурак. Я говорил что думал. А думал плохо. — Помолчал. — Прости.

Маша смотрела на него.

— Ладно, — сказала она наконец.

— Ладно — это «прощаю»?

— Ладно — это «ладно».

— Понял.

Он поднял чемодан. Пошли дальше.

У отцовского дома Витька поставил чемодан и ушёл.

Маша стояла у двери и думала: двадцать лет. Туфля в грязи. Чемодан. «Прости».

Вечером отец сказал:

— Витька помог?

— Помог.

— Хороший мужик.

— Наверное.

— Маш. Ты побудешь немного?

Маша смотрела на отца — старый, устал.

— Побуду, — сказала она.

Пробыла три недели. Туфли отдала соседке — та носила тридцать восьмой. Ходила в резиновых сапогах.