ТЫ МОЯ МАМА, И ЭТО НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ

Евдокия сидела у окна, когда во двор въехала знакомая жигулёвская пятёрка сына.

— Ой, приехал, — обрадовалась она, выходя на крыльцо.

Николай мял кепку у порога, не сразу глядя ей в глаза.

— Здорово, маманя. Я это... не один, — он подтолкнул вперёд худенького паренька лет восьми, в очках, с рюкзаком за плечами.

— Внучка мне привёз? Шурку или Алёшку не узнаю без очков, — не поняла Евдокия.

Николай сел, помолчал, потом выдохнул: — Это Васька. Мой. Внебрачный. Помнишь, мы с Зиной на год расходились? Тогда с Валькой сошёлся. Родился он. А я сдуру на себя записал.

Евдокия одёрнула его: — Ты чего при ребёнке болтаешь. Вася, иди в залу, телевизор посмотри пока мы тут разберёмся.

Мальчик молча разулся, ушёл. Евдокия тихо спросила: — А Зинка-то знает?

— Если б узнала — босым из дома выгнала бы, — вздохнул Николай.

— Валька, стерва, замуж собралась, на юга с новым покатила. Звонит: забирай сына, а то принесу твоей Зинке свидетельство о рождении. Вот я и решил — пусть у тебя месяц побудет, а я потом заберу.

— Он точно твой хоть? — прищурилась Евдокия, разглядывая паренька издалека.

— Мой, не сомневайся, — Николай поднялся. — Прости, мам, поехал я. Зинка ждёт, наврал ей про запчасти.

Он ушёл быстро, не оглядываясь. Евдокия покормила Ваську ужином — тот ел, не отрывая глаз от тарелки, будто боялся, что отнимут.

— Может, ещё? — спросила она.

— Не надо, спасибо, — Васька встал из-за стола первым.

Вещи в его рюкзаке оказались нехитрые — две футболки, трико, пара трусов, ни одной тёплой кофты. Постирала сама — он признался, что не умеет, мама всегда стирала.

Ночью, укладывая его спать, Евдокия услышала всхлипывание из-за стены.

— Чего ты, сынок? Не нравится у меня?

Мальчик вскинулся, зашептал сквозь слёзы: — Не заберёт она меня. Я слышал, как она с дядей Витей говорила — отдадут меня в интернат, будут только на каникулы забирать. А дяде Коле я не нужен, он меня даже по имени не называет. Вы, бабушка, хорошая, но я вам тоже не нужен.

У Евдокии защемило сердце. Она обняла его худенькое тельце.

— Не плачь, Васенька. Хочешь, у меня жить будешь? Школа здесь хорошая, за грибами ходить будем, корову доить. Не веришь?

— Хочу, — он обнял её за шею. — А ты не обманешь?

— Конечно нет.

Прошли годы. Валентина иногда приезжала с подарками, не задерживаясь — из машины её вечно торопил Витя. Николай появлялся редко. Зина, узнав про Ваську, обвинила во всём свекровь: мол, родные внуки ей не нужны, а всякие приблудыши в самый раз.

Евдокии было всё равно. Из хлипкого мальчишки вырос крепыш. В одно утро, наготовив любимых блюд внука, она то и дело выглядывала в окно — и проглядела: в дом зашёл молодой солдат.

— Бабуля, я приехал.

Она повисла у него на шее: — Васенька, внучок ты мой родной!

— К матери-то поедешь? — спросила потом, за столом.

Он отложил вилку, посмотрел удивлённо: — К какой? Которая бросила меня и раз в год привозила безделушки? Нет. Моя мама — это ты, и это не обсуждается, — и спокойно принялся за еду.

Евдокия украдкой вытерла слезу. Отрада её и кровинушка, родная.