Два письма на одном столе

В деревне Кузьма Степаныч слыл нелюдимым — жил бобылём, ни с кем особо не дружил, а после того как жена его, Дуся, умерла три года назад, и вовсе замкнулся, за калитку почти не выходил.

Почтальонша, тётя Валя, возившая пенсии и редкие письма по деревне, заметила странность — Кузьма Степаныч каждый месяц получал два письма от одного и того же адресата, из дальнего города, где жил его единственный сын.

Одно письмо было обычным — сухим, коротким, для матери, для всех: «Здравствуй, мама, у нас всё хорошо, целую, твой сын». Второе, судя по конверту, было адресовано лично отцу — но Кузьма Степаныч, получая оба конверта, второе никогда не вскрывал, откладывал в комод, не читая.

Тётя Валя, доставлявшая почту годами, не удержалась однажды, спросила напрямую:

— Кузьма Степаныч, а второе-то письмо чего не читаете? Может, важное чего.

— Матери он писал, — буркнул старик. — Не мне. Обиделся я на него давно, не буду про это.

История давняя была — сын когда-то хотел жениться на девушке, которую отец не одобрил, поссорились крепко, сын уехал в город, и с тех пор переписка шла только через мать, а после её смерти — по старой памяти, все письма приходили всё равно на два конверта, будто мать ещё жива.

Тётя Валя не стала спорить, но что-то в ней зацепилось за эту историю.

Через полгода она принесла очередное письмо — и, вместо того чтобы просто отдать, сказала прямо:

— Кузьма Степаныч, я не лезу в чужие дела, но подумайте. Мать-то умерла, а он всё равно ей пишет. Значит, для него она жива в этих письмах. А раз для вас он жив в этом конверте — может, хоть раз откройте да прочитайте, что человек хотел сказать матери. Вдруг и вам там что найдётся.

Старик долго молчал, вертя конверт в руках после её ухода. Вечером, наконец, вскрыл — там, среди новостей для покойной матери, было несколько строк, явно написанных не для неё: «Мама, ты бы поговорила с отцом. Скажи ему, что я жалею о ссоре, что дочку назвал в честь него — Стёпой её зовут. Хочу, чтобы дед её увидел хоть раз».

Кузьма Степаныч читал эти строки трижды, не веря сначала, потом взял чистый лист и впервые за много лет написал сыну сам — не через мать, а напрямую, коротко: «Стёпа, приезжай. С внучкой. Жду».

Через месяц на пороге его дома стоял немолодой уже мужчина с девочкой лет пяти на руках.

— Здравствуй, отец, — сказал сын тихо.

— Здравствуй, Стёпа, — ответил старик, и голос его впервые за три года не дрожал от одиночества.