Ноябрь сорок второго

Дуня получила письмо в ноябре сорок второго.

Долгожданное — три месяца не было ничего. Почерк Тимофея.

«Дуняша. Пишу наконец. Живой, здоров — это главное. Прошли через страшное, но идём. Дуняша, помнишь берёзу у реки? Там под корнями, с той стороны что к воде — я закопал жестянку. Ещё до войны закопал, не говорил тебе. Деньги там. Немного, но если совсем плохо — знай. Пока береги детей, не трогай. Вернусь — сами разберёмся».

Дуня читала письмо трижды.

Потом оделась, взяла лопату, пошла к реке. Нашла берёзу. Нашла жестянку.

Открывать не стала. Закопала обратно.

Совсем плохо не было. Справлялась.

Написала Тимофею сразу.

«Тимоша. Жестянку нашла. Не открывала. Буду беречь пока не вернёшься. Лёша вырос, похож на тебя. Анютка в школу пошла. Ждём. Дуня».

Письмо шло долго. Ответ ещё дольше.

«Дуняша. Правильно что не открывала. Значит справляетесь. Я рад. Иду вперёд. Буду».

Тимофей вернулся в сорок пятом, летом.

Шёл по улице — Анютка увидела из окна. Закричала. Выбежала.

Лёша вышел из сарая — степенно, как мужчина.

Дуня стояла на крыльце.

— Дуняша, — сказал Тимофей.

— Жестянку не трогала.

— Три года.

— Ты сказал — сами разберёмся.

Он засмеялся. Первый раз за долго — она слышала.

Пошли к реке вместе, всей семьёй. Тимофей нашёл берёзу.

— Лёша, — сказал он. — Лопату принеси.

Лёша принёс.

Тимофей откопал жестянку. Открыл.

— На жизнь, — сказал он.

— На долгую, — сказала Дуня.

Анютка держала отца за руку.