Шкатулка с секретом

Плотник, у меня работа такая — по чужим домам лазить, шкафы чинить, полы перестилать. Насмотрелся всякого. Но такое — редко.

Позвал меня старик один, Пётр Игнатьевич, восемьдесят три года, шкаф у него рассохся, довоенный ещё, родительский. Разбираю заднюю стенку — а там тайник. Маленькая полость, и в ней шкатулка деревянная, вся в пыли, десятилетия, не меньше.

— Дед, у вас тут клад, — говорю, протягиваю ему.

Он открыл — руки трясутся — а там письма, перевязанные лентой выцветшей, и медальон с портретом женским. Лицо незнакомое.

Я, честно, хотел откланяться — не моё дело, — но старик как сел читать, так и просидел весь вечер, а я возился с полками и краем уха слушал, как он вслух иногда бормочет. Письма, оказывается, отцовские — тот умер, когда Петру Игнатьевичу было лет пять. Писал их какой-то Вере, ещё до женитьбы на его матери. Любил, видать, крепко — собирался жениться, да разлучило чем-то, войной, может, переездом — теперь уж не узнать.

Я закончил со шкафом, а старик всё сидел с этими письмами, будто отца своего суровым видел всю жизнь — а тут вдруг живой, влюблённый, стихами почти пишет незнакомой женщине.

Приехал внук его на выходных — я как раз заехал доделать петли на дверце.

— Дед, что это у тебя? — спрашивает.

Рассказал ему старик всё. Полезли вместе в архивы через интернет какой-то — следы Веры этой обрываются в сороковых, война всё смыла.

— Может, она тоже его любила, — сказал внук. — Может, письма эти — всё, что от той любви осталось.

Старик кивнул, перевязал письма той же лентой обратно.

— Пусть хранятся, — говорит. — Раз дождались, чтобы прочитал кто.

Шкатулку он на комод поставил, рядом с фотографией покойной жены. Я, когда уходил, обернулся — стоят вместе, два лица, обе женщины в его жизни, обе не забытые.