МОИ ВСЕ РАЗЪЕХАЛИСЬ, МЕСТО ЕСТЬ

— Мама, пожалуйста, хватит на меня орать, — Вера вздохнула, устало глядя на мать. — Я устала на работе, не надо мне ещё дома проблем.

— Ах устала она! А я не работаю? У меня, между прочим, кроме тебя здоровой ещё двое детей на руках.

Вере было двадцать. С каждой зарплаты она отдавала матери тридцать тысяч — по её подсчётам этого хватало с избытком на еду, коммуналку и её долю расходов. Ещё убиралась в квартире каждый день, хотя через два часа после уборки пятилетка с трёхлетней сестрой снова превращали дом в хаос.

— Ещё один твой прокол — вылетишь отсюда, как пробка, — отрезала мать. — Захребетница мне не нужна.

— Я сказала, вынесу мусор завтра! Что в слове «завтра» непонятно?

— Не нравится — ищи другой дом, — вмешался отец.

— Ах проваливай? Ну так возьму и провалю! — вырвалось у Веры, хотя идти было некуда: ни друзей с лишним углом, ни родственников в городе.

— Собирайся. Чтобы духу твоего не было через полчаса, — отрезала мать.

Через двадцать минут Вера сидела на лавочке у подъезда, соображая, куда податься, когда её окликнула соседка из другого подъезда.

— Верунчик, ты чего сидишь, скучаешь?

— Меня из дома выгнали, — шмыгнула носом Вера, и от усталости выложила всё бабе Лере — женщине, которую до этого едва знала в лицо.

— Мои-то все разъехались, квартира пустая. Место есть, — предложила та просто. — Поживи, пока не решишь, что дальше.

Вера отказывалась сперва — неудобно, чужой пожилой человек. Но дождь усиливался, а деваться было некуда.

У бабы Леры оказалось на удивление легко. Та каждый вечер, дождавшись Веру с работы, усаживала её за стол и рассказывала — что у соседей, что в мире, что у неё самой на душе. Хвалила за помощь по хозяйству, радовалась, что та сама вызвалась носить продукты с рынка.

Брала с Веры всего десять тысяч в месяц, готовили по очереди — Вера с утра, баба Лера, сова, встречала её вечером горячим ужином.

Родственники Веры сначала выжидали, потом орали по телефону, что без неё дом разваливается, потом стали упрашивать вернуться, обещая снизить «дань» и больше не кричать.

— Нет уж, спасибо. Я свою лень обратно домой не понесу, — отвечала Вера и бросала трубку.

Жила она у бабы Леры до самой её смерти. К тому моменту уже выплатила ипотеку за маленькую комнату в общежитии — но старушка не отпускала, повторяя: мои-то все разъехались, не звонят.

После смерти бабы Леры Вера узнала: никого из тех «разъехавшихся» родных у неё давно не было в живых — ни мужа, ни единственной дочери. Позвонил старый друг покойной, сообщил: квартиру она отписала Вере по завещанию, с письмом — спасибо тебе, Верочка, что старость моя была не одинокой.

Родственники Веры, узнав про наследство, звонили ей чуть ли не по десять раз в день весь следующий год.

Трубку она так и не взяла ни разу.