КОТЁНОК ИЗ КОРОБКИ У ПОДЪЕЗДА

Я забегаю к Архипу Петровичу проведать раз в неделю — соседи по площадке, а больше у него никого, дети давно разъехались, жена умерла восемь лет назад.

Коробку с котёнком у подъезда я тоже видела — «Отдам в добрые руки», надпись расплылась от снега. Внутри пищал один-единственный, чёрный, с белым пятном на лапе, дрожал от холода. Жильцы проходили мимо, качали головой, кто подкармливал, но забирать никто не спешил — у кого аллергия, у кого своя живность уже.

Не думала, что заберёт Архип Петрович. Он мне сам как-то говорил — боюсь заводить, не переживу, как двух собак уже не пережил.

Забрал на четвёртый день, когда похолодало особенно. Я узнала об этом только неделю спустя, зайдя по привычке с пирогом.

Открывает дверь — а у него на кухне у батареи чёрный клубок, спит, разморенный теплом.

— Уголёк, — говорит Архип Петрович, кивая на кота с непривычной для него гордостью. — Назвал вот. Ну что, поживём вместе, пока сможем.

Я тогда не поняла, насколько это его изменит. Заходить к нему стала чаще замечать — то он про то, как кот тапок утащил под диван, рассказывает, то как на подушке его законно спит, потеснив хозяина.

— Ожил ты, Архип Петрович, — сказала я однажды. — Раньше слова из тебя не вытянешь было.

— Так есть теперь для кого стараться, — ответил он просто. — Утром встаю не потому что надо, а потому что Уголёк жрать просит.

Прошло три года. Архип Петрович всё так же гуляет с этим самым котом на поводке во дворе — детвора со всего двора сбегается посмотреть, ещё никто у нас кота на поводке не выгуливал.

— Компания хорошая, знаешь ли, — говорит он мне, поглаживая разжиревшего Уголька. — Дом с ним совсем другой стал. Не пустой.

Я в это охотно верю, глядя на них двоих у окна.