Кот вцепился в подол и не пустил хозяйку на реку – через несколько часов стало ясно почему

Тишка снова залез на печку. Ольга Васильевна покосилась на него, да и пошла себе снимать белье с веревки. Кто другой, может, и не заметил бы, ну кот, ну на печку залез, ну и что тут такого-то. Но Ольга Васильевна за восемь лет научилась понимать его поведение.

Кот был крупный, рыже-белый, с мордой, будто склеенной из двух половин – левая рыжая, правая белая. Правое ухо порвано в давней драке с соседским Борькой.

На селе шутили, что это его ветром потрепало, мол, слишком близко к Волге сидел.

Ходил Тишка вразвалку, степенно, а хвост нес высоко. Но вдруг, ни с того ни с сего,хвост опускался. Кот становился настороженным, пугливым. Припадая на лапы, он почти ползком добирался до печки, забивался в самый дальний угол и ложился буханочкой.

– Ну и чего ты? – спрашивала хозяйка. – Землетрясение, что ль?

Кот медленно моргал и заводил песню.

Она рыбачила каждый день. Ну, за исключением тех дней, когда Тишка ложился на печь.

Рыбачить она начала после ухода Василия. Муж ушел пять лет назад. От него осталась лодка-плоскодонка, удочки и снасти. И этот кот. Василий подобрал его котенком на берегу и принес в кармане куртки. Эту куртку Ольга Васильевна теперь надевала каждый раз, когда шла на воду.

Женщина не верила в приметы. Соседки жгли крещенские свечи от сглаза, вешали красные нитки на запястье. А она морщилась и отворачивалась. Но с Тишкой… С Тишкой все было иначе.

Ему она верила. Потому что за восемь лет он не ошибся ни разу. Заберется на печь, а через три-четыре часа поднимается ветер, волна, а то и гроза. А если сидит внизу – тихо будет. Значит, можно идти.

В то утро Ольга Васильевна встала в пять утра. За окном было тихо, разве что петух где-то орал да приветствовал восход. Небо было спокойным, без единого облачка.

– Жарень будет, – решила женщина и покосилась на своего мохнатого синоптика.

Тишка сидел на подоконнике и вроде как дремал. Но на самом деле он, пусть вполглаза-вполуха, но следил за хозяйкой. Когда Ольга Васильевна взяла ведро и шагнула к двери, зверь вдруг спрыгнул с подоконника, лег на пороге, прижал уши и сварливо заворчал:

– Ур-р-р…

Его хвост несколько раз с характерным стуком ударил по полу.

Ольга Васильевна остановилась и посмотрела на кота, потом на окно. Небо было чистое. А по реке уже шла чья-то лодка. Степанова, наверное – решила Ольга Васильевна. Степан всегда раньше нее на реку выходит.

– Ну… и чего ты? – она переступила через кота и толкнула дверь.

Тишка вскочил, обогнал ее на крыльце и вдруг… вцепился когтями ей в ногу.

– Да ты что, спятил?! – испугалась женщина и огляделась в поисках хворостины… или чего-нибудь, с помощью чего можно было приструнить разошедшегося кота.

Ей вдруг вспомнился тетушкин сиамец. Жил себе спокойно и вдруг, ни с того ни с сего,сиганул со шкафа на пришедшего соседа…

Позже выяснилось, что кот был болен. Может, и Тишка заболел?

– А бывает ли у котов бешенство? – подумала женщина, и решила, что завтра же свозит Тишку к вету.

Тишка меж тем выгнул спину и вот так, буквой зю, пошел на нее, попутно издавая утробные демонические звуки:

– А-а-а. Уа-уа-а-а…

– Да господитыбоже мой!.. – воскликнула женщина. –Да тут, кажется, не ветеринар, а экзорцист нужен!

Так и загнал ее кот домой. А когда убедился, что хозяйка никуда не пойдет, подошел к ней и виновато потерся о ее ноги.

Ольга Васильевна строго посмотрела на него.

– Ладно уж, – буркнула она. – Не пойду я сегодня на реку. Но если ты ошибся… Берегись.

Тишка запрыгнул на печь, лег буханочкой и завел: мррр, да мррр. Умиротворенно так, словно и не скакал только что по двору.

Через полчаса скрипнула калитка. Во двор вошла Людмила, соседка из дома напротив.

– Олюнь, ты дома?

– Как видишь, – раздраженно буркнула Ольга Васильевна.

– А чего не на реке?

Соседка прошла в дом и без приглашения уселась за стол.

– Погода-то! – Людмила блаженно прикрыла свои выцветшие глаза. – Чудо просто. Хоть загорай!

– Так и загорай.

– А мой Степка ушел утром… – говорила меж тем соседка. – На леща пошел.

– А меня Тишка не пустил! – буркнула Ольга Васильевна.

– Да ты что?! – хохотнула Людмила. – Вот новость! Кот тебе указывает, что делать, идти или не идти! Это ж барометр у тебя, а не кот. Кошачий барометр!

– Ну-ну. Смейся-смейся.

– Да не смеюсь я! – сощурилась Людмила. – Просто, Олюнь, ну сама подумай, небо как стекло, тишина, а ты из-за кота дома сидишь. Степка вон с четырех часов на воде.

Ольга Васильевна посмотрела в сторону реки. Лодки Степана уже не было видно. Видать, ушел дальше, за излучину.

Людмила поднялась и пошла к печке. Тишка лежал клубком и не шевелился, только кончик хвоста его слегка подрагивал.

– Не шевелится, – шепнула Людмила. – Может, спит...

– Не спит.

– А может, просто стареет? У Петровича вон кошка тоже стала странная на старости, мяукала на стены.

– Он не старый, – возразила Ольга Васильевна. – Ему всего-то восемь.

– Ну, восемь – это по-кошачьи предпенсионный возраст уже, – сострила Людмила и засмеялась собственной шутке.

Ольга Васильевна принялась чистить картошку на щи. Людмила просидела еще минут двадцать и ушла.

А через час вернулась.

– Олюнь, у тебя соли не найдется? Я свою всю извела.

Ольга Васильевна молча достала пачку из шкафа. Людмила взяла соль, но не ушла, протиснулась к печке и снова посмотрела на Тишку.

– Лежит? – она понизила голос.

– Лежит.

– Хм, – Людмила пожала плечами и вышла.

Ольга Васильевна помешала щи и вышла на крыльцо. Было уже около одиннадцати. Солнце жарило вовсю, лодки Степана видно не было. А небо...

Небо было по-прежнему чистое. Только на самом горизонте лежала серая полоска, тонкая, как нитка.

Эта полоска потихоньку росла.

Ветер поднялся неожиданно. Ива у забора рванулась в сторону, белье на веревке захлопало, поднялась пыль. Загремел раскатисто гром, упали первые тяжелые капли дождя. А потом ливануло. Да так, что в какой-то момент ничего стало не видать. Не дождь – стена дождевая!

Волга, десять минут назад гладкая и ленивая, вздыбилась злыми короткими волнами с белыми гребешками. Такие бывают в октябре, а не в июле.

Из-за забора появилась Людмила. Она бежала к реке и кричала что-то, но разобрать слова из-за ветра и дождя было невозможно.

– Степан! – наконец поняла Ольга. – Степан на воде!

Она рванула за соседкой к мостку. Глинистый откос рушился, Волга ревела.

– Не вижу его! – завопила во всю мочь Людмила. – Не вижу лодки-и-и!..

А вскоре из серой мути показалось что-то темное. Лодка… Она шла боком, и мотор у нее молчал.

– Это он! – Людмила схватила Ольгу Васильевну за руку и потащила за собой.

Степан причалил, если это можно было назвать причаливанием. Лодку швырнуло на мостки, борт треснул. Степан вывалился на мокрые доски и зашелся в кашле.

Женщины подхватили его под мышки и вытащили на берег. Степан сел прямо на мокрую глину и, отдышавшись кое-как, заговорил:

– Мотор… заглох. Думал, перевернусь. С жизнью уже… попрощался. Но… ничего… бог… миловал.

Он поднял голову и посмотрел на Ольгу Васильевну.

– Оля, – нахмурился он. – А кот твой сегодня где был?

– На печку полез.

Степан кивнул будто бы с пониманием, со значением, так уж точно.

К вечеру шторм закончился. Над Волгой повисла радуга, яркая, толстая. Тишка слез с печки, потянулся и направился к миске. Что и говорить, угостила его Ольга Васильевна на славу!

Слухи о Тишке-синоптике вскоре разошлись по всей округе. И вскоре в Пристанном установился негласный порядок. Каждый, кто собирался на воду, всенепременно заглядывал к Ольге Васильевне. И спрашивал:

– Ольга Васильна, Тишка как?

И она отвечала:

– Спокойный. Иди.

Или:

– На печке. Не ходи.

Ольга Васильевна сидела на крыльце. Тишка лежал у ее ног и щурился на реку. Мимо прошел молодой парень, соседкин внук.

– Бабушка говорит, у вас тут кот-синоптик, – улыбнулся он.

– Синоптик, – подтвердила Ольга Васильевна и погладила Тишку.

Кот приоткрыл один глаз, оценил парня и снова задремал.

Небо было хорошее. Волга тихо шелестела волнами. Можно было идти рыбачить.