Пятьдесят четвёртый год

Матрёна взяла Кольку в пятьдесят четвёртом.

Год послевоенный, тяжёлый. Матрёне было сорок. Муж не вернулся. Своих детей не было.

Колька появился через соседку тётю Глашу:

— Матрёна, вот. Мать умерла. Пять лет, мальчик хороший. Больше некому.

Матрёна смотрела.

Колька стоял и не плакал. Смотрел прямо, серьёзно — как будто уже понял что плакать не поможет.

— Есть хочешь? — спросила Матрёна.

— Хочу.

— Заходи.

В деревне говорили — зря взяла, намучается, чужой ребёнок. Матрёна не отвечала.

Колька рос. Смирный, работящий. В школу ходил сам — рано, по темноте, три километра. Матрёна предлагала проводить — отказывался.

— Сам дойду.

— Темно.

— Дорогу знаю.

Однажды спросил:

— Матрёна. Тебе тяжело со мной?

— Нет.

— Правда?

— Правда.

Он смотрел на неё.

— Ладно.

Так и жили. Без лишних слов, без нежностей — просто рядом.

Колька вырос. Ушёл в армию. Вернулся. Работал на заводе в районном центре.

Когда женился на Тане — хорошей спокойной девушке — сказал Матрёне:

— На свадьбе будешь за старшую.

— Это как?

— Со стороны жениха. Мать.

Матрёна ничего не сказала.

На свадьбе сидела за главным столом.

Потом Таня сказала Матрёне:

— Коля говорил про вас. Что вы его взяли когда совсем плохо было. Что вы ему всё.

— Он сам хорошим вырос, — сказала Матрёна.

— Нет, — сказала Таня. — Вы.

Матрёна жила с ними до конца. Тихо, не в тягость. Колька каждый вечер спрашивал: «Как ты, мам?» Так и называл — мам. Первый раз сказал через год после того как взяли. Больше не спрашивали — просто так было.