Декабрь сорок четвёртого

Ефросинья получила письмо в декабре сорок четвёртого.

Незнакомый почерк — и сердце провалилось. Потом увидела: не похоронка. Письмо.

«Ефросинья Акимовна. Пишет вам санитар Василий Трофимович Птицын. Муж ваш Алексей Данилович жив, ранен в ноябре под Будапештом, сейчас в госпитале. Рука и нога. Поправляется. Сам писать не может. Просил передать: жив, думает о вас и о Ванюшке каждый день. Ещё просил сказать: в погребе за кадкой с капустой, там в полу доска крайняя у стены. Под ней банка. Деньги. Закопал ещё в сорок первом. Пусть не трогает пока совсем не плохо».

Ефросинья читала дважды. Потом пошла в погреб.

Нашла доску. Нашла банку. Тяжёлая.

Поставила обратно. Засыпала.

Не совсем плохо ещё.

Вернулась в дом. Ванюшка — восемь лет — сидел у окна.

— Мам. Письмо от папы?

— Не от папы. От его товарища. Папа жив, Ванюш. Ранен, лечится.

— Придёт?

— Придёт. Как поправится.

Ванюшка кивнул серьёзно.

— Мам. Я каждый вечер смотрю в окно. Жду.

— Жди.

Ефросинья написала Василию Птицыну тем же вечером.

«Василий Трофимович, спасибо. Передайте Алексею: банку нашла, не тронула. Ванюшка здоров. Каждый вечер смотрит в окно. Ждём».

Алексей вернулся в апреле сорок пятого. Хромал — нога не зажила до конца. Но дошёл.

Ванюшка увидел отца из окна. Закричал. Выбежал.

Алексей опустился на колени во дворе и поймал сына.

Ефросинья стояла у порога.

— Банку не тронула?

— Не тронула. Ты сказал — пока не совсем плохо.

— Было?

— Нет.

Он обнял её.

— На жизнь, — сказал он. — На долгую.

— На долгую, — сказала Ефросинья.

Ванюшка стоял рядом и держал отца за руку.