Пятая жена

Про Степана Игнатьича в деревне говорили одно: «Он вдовец, но не вдовец». Четыре жены схоронил. Первая померла родами, вторая упала с лестницы, третья от чахотки, четвёртая утонула в пруду. Бабы шептались, что он проклятый, что у него на дому порча, что с ним женщинам не житьё.

Пятая жена, Настя, появилась случайно. Приехала из соседнего села — сирота, тихая, лет двадцати пяти. Ей негде было жить, а Степан искал в дом хозяйку. Не по любви — по нужде. Она согласилась, потому что выбора не было.

Свадьбу сыграли без гостей. Никто не пришёл. Соседки крестились, глядя на Настю: «Бедная. Такая молодая. Пропадёт».

Настя пропасть не собиралась. Первое, что она сделала в новом доме, — вымыла окна. Второе — выбросила из подпола прогнившие доски. Третье — позвала мужа и показала ему сырость на стенах.

— Тут плесень, Степан Игнатьич, — сказала она. — Дышать нечем. Ты кашляешь по ночам — это не порча, это дом гнилой.

Он смотрел на неё, как на невидаль. За тридцать лет никто не говорил ему, что причина может быть не в проклятии.

Они перебрали полы, вычистили печь, поправили крышу. Настя разобрала подпол, нашла старый колодец, который сто лет как засыпало и в котором застаивалась гнилая вода. Обложили камнем, отвели ручей. Дышать в избе стало легче с первой же весны.

Соседки, приходившие поглядеть на «вдову раньше времени», уходили озадаченные: в доме было светло, пахло хлебом, на подоконнике цвела герань.

— А чем ты его приворожила? — шептали бабы, поймав Настю у колодца.

— Ничем. Дом просушила, — отвечала она. — И ему сказала: не проклятие это, а сырость.

Через год у них родился мальчик. Через два — девочка. Степан Игнатьич, которого раньше все считали проклятым, теперь ходил по деревне прямой и светлый, как человек, вернувшийся из долгой болезни.

Соседка Марфа, самая злая на язык, как-то заглянула к ним «просто так». Постояла в дверях, вдохнула тёплый воздух избы и сказала, кашлянув:

— Настя, а ты бы мне мой дом посмотрела? У меня тоже мрёт кто-то… вроде бы то один, то другой.

Настя вздохнула, повязала платок.

— Пойдём, — сказала она. — Покажешь, где у тебя сырость.