Блины в семь утра

В семь утра в дверь постучали, и Лиза, проспавшая от силы три часа, открыла с твёрдым намерением никого не убить.

На крыльце стояла старушка в платке, с тарелкой, накрытой полотенцем.

— Соседка я твоя, Катерина Петровна. Блинчиков принесла. Нормальные люди в это время уже завтракают.

Лиза нормальной не была. Она рисовала для детских книжек, а лучшие идеи приходили к ней в три ночи, когда в мире не оставалось ни звука. Из-за этого она и сняла дом на краю деревни Заречье: дома мать год пилила её за то, что дочь спит до обеда, дошло до скандалов, и Лиза собрала папки с рисунками и уехала.

— Заходите, — вздохнула она. — Чаю попьём.

Чай растянулся на два часа. Катерина Петровна знала про Заречье всё: кто с кем, кто кому должен и почему в доме, который снимает Лиза, раньше жили Воронцовы, а потом он год стоял пустой — «хоть деньги греби, а он стоял».

— Ты заходи, не стесняйся. Я всегда дома, ноги не ходят.

Лиза проводила её и поняла, что работать уже не сможет. Хорошо, сроки не горели.

Дальше пошло по нарастающей. В обед — стук в дверь: «Пойдём пообедаем, одной скучно». На следующее утро стучали уже в стену. Лиза сбежала работать в кафе на станции, но там её отвлекали все подряд, а на лестнице она встретила соседку: «Разбудили тебя? Внук полочку приходил прибивать, а он только с утра может».

На третий день Лиза заперлась и работала молча, не отвечая ни на стук, ни на голос. К вечеру раздался скрежет, и в сенях она обнаружила, что вместо входной двери зияет дыра. Рядом стояли Катерина Петровна и плотник Сеня с монтировкой.

— Деточка, я так перепугалась! Не отвечаешь, думала, беда. Мы уж дверь сняли. Сейчас поставим как было.

Полночи ставили дверь. Лиза заплатила Сене вдвое, потому что он был с монтировкой, а она без сил спорить.

Потом соседка привезла от родни внука Ванечку, и музыка загремела с утра до ночи. «Ты как я: надень беруши, и не слышно», — посоветовала Катерина Петровна. Ванечка уехал через неделю, и всё это время Лиза гуляла по деревне и спала по два часа на лавочке у клуба.

Через месяц она набралась смелости: «Катерина Петровна, пожалуйста, не приходите без звонка. Если что-то нужно, я сама зайду». — «Ну ладно», — поджала губы старушка.

Утром пришёл участковый, молодой, вежливый, с папкой.

— Гражданка Симонова? На вас жалоба: шумите по ночам, угрожаете соседям.

Лиза онемела. Из соседней калитки выглянула Катерина Петровна: «Здравствуйте, Илья Николаевич! Вот досталась нам шумная жиличка!» — «Идите отдыхайте, я разберусь», — сказал участковый и, когда старушка скрылась, сел на лавку у крыльца.

— Вы, Лиза, уезжайте лучше. Она вам жизни не даст.

И рассказал. Воронцовы, прежние хозяева, уехали и хотели продать дом. Катерина Петровна загорелась купить его для внука, но Воронцовы отказались: за годы соседства они от неё натерпелись. Покупатели у калитки натыкались на такой спектакль (то помойка, то бродяги), что разворачивались и уезжали. Съёмщиков она сначала кормила блинами, а через две недели жалобы на них шли во все инстанции, и люди съезжали, не дотянув до месяца.

— А я остаюсь, — сказала Лиза, и у неё блеснули глаза. — Если с ней справлюсь, значит, всё смогу.

Участковый посмотрел на неё грустно: азартных он видел, и хорошо это обычно не кончалось.

Лиза начала с простого: нашла телефон Воронцовых и выкупила дом, влезла в долги, но не испугалась.

А потом заметила то, что участковый пропустил. Катерина Петровна воевала не за квартиру. Ей не хватало зрителей.

В клубе по четвергам собирался хор «Рябинушка», и руководительница сто лет искала человека, который знает все деревенские песни и все деревенские истории. Лиза зашла к ней и сказала: «Лучше Катерины Петровны никого нет». Библиотекарша, которая собирала воспоминания для краеведческой выставки, получила тот же совет. Соцработница, которая раз в неделю обходила старух, внесла Катерину Петровну в список тех, кого нужно навещать, — а навещали её теперь не из жалости, а потому что без неё не обходилась ни одна встреча.

Катерина Петровна поначалу отнекивалась, потом вошла во вкус. К ней ходили, у неё спрашивали, её слушали. У неё появился график. Ей стало некогда стучать в стену.

Лиза просыпалась в полдень, никто не будил её блинами, и она рисовала до рассвета. Помирилась с родителями, которые изумлялись её самостоятельности. А участковый Илья Николаевич стал заходить на чай, сначала по службе, потом без повода.

Когда они встречаются с Катериной Петровной у калитки, старушка подмигивает:

— Ну, Лиза! Ну, хитра!