Не отдала за вдовца

Весной двадцать пятого года Матвей Гусев из села Берёзовка Вятской губернии сосватал свою дочь Настю, четырнадцати лет, за мельника Фрола Кирьянова, вдовца сорока восьми лет, у которого было пятеро детей от покойной жены и самая большая изба в селе. Матвей был должен Фролу сорок пудов зерна с голодного двадцать первого года, долг рос, а отдавать было нечем, и Фрол сказал: отдай Настю — и долга нет. Матвей подумал неделю и отдал. Сговорились на Покров.

Настя узнала последней. Ей сказала младшая сестра, подслушавшая на печи. Настя пошла в баню, села на полок и проплакала до ночи. Она мечтала учиться. В Берёзовке была школа, четыре класса, и Настя окончила её лучшей, и учительница, Анна Петровна, говорила, что ей надо в город, в школу второй ступени, а потом на рабфак.

Мать Насти, Пелагея, узнала о сговоре в тот же вечер. Она промолчала при муже. Но ночью, когда Матвей заснул, встала, оделась и пошла к учительнице.

***

Анна Петровна, двадцати шести лет, комсомолка, приехавшая в Берёзовку из Вятки, сидела у лампы и проверяла тетради. Пелагея вошла, села на лавку и долго не могла говорить. Потом сказала: спасите девку. Отец её за мельника отдаёт. Четырнадцать лет. Пятеро чужих детей. Она ж там умрёт.

Анна Петровна сказала, что по закону выдавать замуж до восемнадцати нельзя. Что это преступление. Что можно пойти в сельсовет.

Пелагея покачала головой. В сельсовете Фролов кум, сказала она. Фрол всем там мелет зерно без очереди. Никто не пойдёт против Фрола.

Анна Петровна подумала. Потом сказала: в Вятке есть школа-интернат для девочек. Губернский женотдел. Там учат, кормят, дают общежитие. Если Настю туда устроить, никакой мельник её не достанет. Только отец должен подписать согласие. Или мать. Или сам человек должен приехать.

— Я подпишу, — сказала Пелагея.

— А муж?

— Не узнает. До Покрова — не узнает.

***

Они собирали Настю три недели. Тайно. Пелагея по ночам шила ей юбку из своей праздничной, перешивала кофту. Анна Петровна писала письма в Вятку, в женотдел, в школу. Достала справку из сельсовета, подкупив секретаря книжкой стихов Некрасова, которую тот давно хотел. Пелагея продала на ярмарке свои серебряные серьги, единственные, материнские, и купила Насте ботинки.

В середине июля, ночью, пока Матвей спал, Пелагея разбудила Настю. Вывела её за околицу. Там ждала Анна Петровна с подводой, которую одолжил ей председатель соседней коммуны.

Пелагея обняла дочь. Долго не отпускала. Потом сунула ей в руку узелок: хлеб, пять рублей и маленькую икону.

— Учись, — сказала она. — Учись и не возвращайся, пока не выучишься. Отца я сама.

***

Утром Матвей проснулся и не нашёл дочь. Пелагея сказала ему спокойно, у печи, не оборачиваясь: Настя уехала учиться. В Вятку. Я её отправила.

Матвей кричал. Ломал лавку. Замахнулся на жену. Пелагея не отступила.

— Бей, — сказала она. — Только Настю ты не получишь. Она в губернском интернате, под женотделом. Поедешь туда — тебя самого посадят за сводничество малолетней. Мне учительница сказала. Хочешь — езжай.

Матвей опустил руку.

Мельник Фрол приходил за долгом. Матвей отдал ему корову. Потом лошадь. Остался без всего.

***

Настя окончила школу второй ступени. Потом рабфак. Потом медицинский институт в Казани. В сороковом году она стала хирургом.

В Берёзовку она вернулась в тридцать седьмом, на похороны отца. Матвей перед смертью позвал её. Она приехала. Он смотрел на неё долго, на её городское пальто, на её руки. И сказал: правильно мать сделала.

Пелагея прожила ещё двадцать лет. Последние десять — у Насти в Казани. А серьги, проданные на ярмарке в двадцать пятом, Настя выкупила через двадцать лет у внучки того ярмарочного торговца. И подарила матери на семидесятилетие.