Бабушка сказала, что сыта

Весной сорок седьмого у нас дома была одна картошка. И та кончалась.

Я, брат Колька и бабушка Аграфена. Мама умерла зимой. Отец погиб в сорок третьем. Мне было восемь, Кольке шесть.

Бабушка варила картошку в мундире. Три картофелины в день. Одну мне, одну Кольке, одну себе.

Только себе она не ела.

Она чистила свою картошку, резала пополам, клала половину мне, половину Кольке. А сама говорила:

— Я сыта. Я днём у тётки Мотри поела.

У тётки Мотри самой нечего было есть. Я это знала. Но молчала.

***

Потом бабушка перестала вставать с печи по утрам. Говорила: ноги болят. Лежала и смотрела, как мы едим.

Я видела, что у неё руки стали как палки. И лицо стало серое, и щёки ввалились.

Однажды ночью я проснулась. Бабушка не спала. Сидела на печи и жевала что-то. Я пригляделась.

Она жевала кору. Сосновую. Которую я днём принесла для растопки.

***

Утром бабушка опять почистила свою картошку и поделила нам с Колькой. Сказала: я сыта.

Я взяла свою половинку. Посмотрела на неё. Потом встала, подошла к печи и положила бабушке в руку.

— Ешь.

— Галя, я сыта…

— Ты кору ночью ела. Я видела.

Бабушка замолчала. Смотрела на картошку в руке.

Колька тоже встал. Подошёл. Положил свою половинку рядом с моей.

— Бабушка, ешь.

***

Бабушка заплакала. Первый раз при нас.

А потом сказала:

— Ну, раз так. Тогда по-честному. Каждый по трети.

Она разрезала всё на три части. И мы ели вместе. На печи. Втроём.

***

В мае пошла крапива, потом щавель. Потом в колхозе дали на трудодни немного ржи. Мы дотянули.

Бабушка Аграфена прожила ещё одиннадцать лет. И всегда, когда садились за стол, первым делом спрашивала: все сыты?

А я, когда у меня самой появились внуки, никогда не говорю за столом «я сыта». Даже когда правда сыта.